Книга Время волка, страница 128 – Дж. Сидни Джонс

— Я недооценил тебя, Хартман. Конечно, это мой просчет. Я полагал, что ты просто выскочка, получающий наслаждение, убивая людей. Чересчур умный и к тому же из тех, кто предпочитает действовать в одиночку. Похоже, я ошибался в отношении тебя с самого начала. Я допустил ошибку еще четыре года назад. Когда произошел тот маленький инцидент с еврейской девушкой. Мне надо было еще тогда скормить тебя собакам.

«Конечно, – подумал Хартман, когда Краль заговорил о Фриде, – этой сволочи ни к чему было устанавливать за мной слежку. У него есть зацепка – эта чертова карточка из персональных дел. В том же кабинете наверняка хранится и досье на Фриду, которое, увы, мне не удалось стащить».

— Я сомневаюсь, что ты бросил ее, – продолжал Краль. – Или и в самом деле порвал с группой Майера. Я считаю, что ты ведешь двойную игру, пытаясь одурачить меня. Очень глупо с твоей стороны.

Хартман не пытался говорить. Слишком рано еще для того, чтобы отрицать свою вину и высказать правду. Но ему не нравилось то направление, в котором действовало логическое мышление Краля в применении к нему.

— Ты видишь, конечно, куда я клоню, – заметил Краль. – Когда мы сегодня к вечеру обнаружили тело Майера, я сразу же понял, что это твоих рук дело. Священники не кончают жизнь самоубийством. Веря в бессмертие, они слишком боятся этого акта как проявления крайней вольности в мыслях. На губах священника не было и тени улыбки, зато ясно ощущался запах горького миндаля. Ясно, что налицо – попытка выдать убийство за самоубийство. Ты что, растворил таблетку в его послеобеденном бокале шерри или прижал его и протолкнул цианид ему в глотку? – Краль, прекратив ходить, остановился прямо перед Хартманом. – Представляю, как это произошло. Что, впрочем, нетрудно, зная твой стиль. У него – повреждения грудной клетки, как сказал следователь. Не очень-то аккуратно ты действовал. Как я полагаю, у тебя просто не было времени и потому ты утратил свою обходительность.

Хартман тяжело дышал через ноздри. Боль в паху пронзала его, но он старался не поддаться ей. И вспоминал выражение – как это там: ужаса, растерянности, сострадания? – которое появилось на лице священника, когда он, лейтенант, неожиданно ударил свою жертву в грудь. Парализованный ударом, святой отец рухнул на выложенный плиткой пол. А Хартман тут же просунул таблетку с ядом между его зубами.

— И, – Краль снова начал расхаживать по кабинету, – это дает мне возможность составить из разрозненных фактов целостную картину. Понять, почему ты спешил убрать этого старого козла, хотя это и было довольно рискованно. Грубая работа, конечно, но ты надеялся, что я приму это убийство за самоубийство. Естественно, я задал себе вопрос: что заставило тебя решиться на такой грозящий тебе бедами шаг? Ответ был прост: отец Майер мог сказать нам что-то такое, чего ты боялся. И тогда я начал снова просматривать дела, разыскивая карточку этой возлюбленной твоей еврейки, Лас-сен. Но карточки в деле не оказалось! Еще один грубый промах, Хартман! Думаю, ты забрал эту карточку, когда я выходил из кабинета в тот раз. Но коль уж ты отважился на подобный весьма опасный поступок, так хотя бы действовал умело. Однако это все не по тебе: ты же всего-навсего – оперативный работник. Получаешь приказ и, согласно ему, выполняешь грязную работу. Я и не предполагал, что ты способен мыслить. Надоедливый ты тип, что верно, то верно. Как докучливое насекомое. И теперь я раздавлю тебя.