Книга Время волка, страница 127 – Дж. Сидни Джонс

«Давай, Хартман, – говорил он про себя. – Сочиняй свой сценарий. У тебя хватает грехов. О многих из них я и не подозреваю, почему и не начинал расследовать их. Облегчи мне задачу, Хаммер, сам напиши свое признание».

Бертольд, весь в поту, вошел в комнату, придерживая бережно левой рукой правую.

— Он снова вырубился. Уже в третий раз. Может, я трахну его электричеством?

Краль устало махнул рукой:

— Нет. Пока нет. Пусть сам очухается. Дайте ему прийти в себя постепенно, ощущая страшную боль.

Бертольд хмыкнул:

— Вы рассуждаете так, будто это точная наука.

— А так оно и есть, олух царя небесного. Это действительно точная – даже очень точная – наука. Вы не трогали больше его лицо?

Бертольд ухмыльнулся:

— Конечно нет.

«Вот дурак! – подумал Краль. – Глаза бы мои не смотрели на подобных тупиц!» А вслух промолвил:

— Слушайте и запоминайте все, что я говорю. Кто знает, вдруг это поможет вашим парням с Морцинплатц повысить в будущем немного эффективность своей работы. Дипломатия в подобных вещах заключается в том, что следует всегда оставлять своему противнику хоть какую-то надежду. Надежду спасти свое лицо. Получи от него все, что тебе надо, но и ему пообещай что-то взамен, самую малость.

— Какая же это дипломатия?

— Заткнись! Я прибегнул к аналогии. Изложенный мною принцип вполне применим и при допросах. Всегда оставляй у человека какое-то место нетронутым. Держи его в резерве. Это должно быть что-то такое, что он хотел бы сохранить, без чего жизнь была бы ему не мила. В случае с Хартманом это голова, его мозг.

— Хорошо, что не яйца, – хихикнул Бертольд. – Не очень-то он теперь разгуляется.

Краль ощутил острое чувство неприязни к этому человеку.

— Урок закончен, – сказал он. – Доложите, когда он придет в себя.

Он полагал, что сломано ребро, а может быть, и два. Хорошо еще, что ему аппендикс вырезали, когда он был ребенком, а то бы этот зверь порвал его.

Хартман не позволял себе даже думать о том, что творится у него ниже пояса. Невыносимая боль, поднимаясь, как волны океана, захлестывала его целиком. Но он приказал себе сконцентрировать внимание лишь на одной мысли: как уничтожить эту сволочь Краля и его подручного, Бертольда. Каждый удар, который он получал, был гвоздем в их гроб. «Сосредоточься на мести, а не на боли, – повторял он про себя. – Это – главное. Ты должен выдержать все и отомстить им обоим».

— У тебя уже достаточно было времени, чтобы обдумать все, – молвил Краль, стоя перед Хартманом. – Я знаю, что ты вопрошаешь себя: «За что претерпеваю я эти муки?» Ну как, я угадал?

Хартман поймал взгляд Краля, но посмотрел как бы сквозь него, своего начальника.

— Сказать тебе все как есть? – продолжил оберштурмбаннфюрер. – Хочешь знать, почему ты должен умереть?

Хартман сдержал себя, не отвечая.

— Так вот, сейчас ты узнаешь все. – Краль начал расхаживать перед ним взад и вперед.

«Он неспроста не стал уродовать мне лицо, – подумал Хартман. – Не потому, что оно ему нравится, а только затем, чтобы мой мозг продолжал работать, вселяя в меня страх и ужас перед тем, что они готовят для моей персоны. Ясно, ему нужно что-то от меня. И чего-то он не знает. Иначе я давно бы уже был мертв».

И так вот, вышагивая взад и вперед перед лейтенантом, Краль заговорил в монотонной манере: