Книга Время волка, страница 126 – Дж. Сидни Джонс

Ноги парня конвульсивно задергались. Радок вспомнил слова Хинкле: «Не убивай никого, Радок, нет ничего хуже этого. Не проливай ничьей крови, даже ради того, чтобы спасти чью-то жизнь».

Руки Радока непроизвольно ослабли. Бесчувственное тело солдата жадно хватало воздух. Радок попытался сильнее сжать горло, но не смог. Он был прав, когда сказал парню, что он не убийца.

«Ну и черт с ним! – подумал Радок. – Разыграю из себя гуманного человека. Парень получил несколько серьезных ударов по голове. Так что долго еще никуда не сможет пойти.

А теперь, герой, уходи-ка отсюда, да побыстрее. Тебе надо успеть на поезд».

Радок оставил парня лежать в кустах без сознания, а сам с узлом в руках вышел на улицу. Он чувствовал себя неуютно в военной форме. Увидев перед многоквартирным домом мусорный бак, который должны забрать утром, сунул узел с одеждой под картофельные очистки и старые газеты.

«Отлично, рядовой Радок! Теперь – не терять зря времени!»

Стоя на трамвайной остановке под уличным фонарем, он рассмотрел проездные предписания рядового Вольфгрубера. Парня направляли во Францию. Он и впрямь – подарок небес, как и рассчитывал Радок. Поездка на запад – что может быть лучше!

Подошел трамвай. Радок, сев в него, начал рыться в карманах шинели в поисках мелочи.

— Призванные в армию ездят бесплатно, сынок, – напомнил Радоку старик кондуктор, когда тот положил ему на кассу шестьдесят пфеннигов.

— Ах да! – смутился он. – Совсем упустил из виду.

«Ты теперь в армии, – сказал он себе. – Не забывай об этом».

Хотя это и не доставляло ему особого удовольствия, Краль все же наблюдал за экзекуцией. Это была тяжелая, изнурительная работа. Сперва Хартмана привязали к металлическому стулу, привинченному к полу, – его называли еще «парикмахерским креслом». Потом Бертольд начал бить лейтенанта по туловищу, ребрам и паху. Хартман, обнаженный и жилистый, принял первые удары молча, что было, конечно, глупо. Этим он как бы ставил под сомнения способности Бертольда, да еще в присутствии самого Краля. Палач, рассердившись, дважды врезал кулаком Хартману в лицо, разбив ему губы и выбив зуб. Хартман выплюнул кровь вместе с зубом на пол.

— Не трогайте лицо, – распорядился Краль. – Пока что. Всему свое время. Обрабатывайте его методично.

Бертольд извинился, потирая костяшки пальцев правой руки.

Краль ушел после того, как Хартман в первый раз потерял сознание. Лейтенант не проронил ни слова. Не было ни признаний, ни раскаяния.

Теперь, сидя в соседней комнате, где обычно проводились допросы, Краль размышлял о Хартмане и о бессмысленности попыток устоять перед столь жестокими методами дознания. В конце концов это всегда завершается одинаково: признание, мольбы и мокрые штаны. Боже, если бы они с самого начала были поумнее, можно было бы обойтись и без этого!

Но Краль не мог ожидать чуда от таких людей, как Хартман. И посему решил, прежде чем предъявлять ему обвинения, дождаться, когда Бертольд закончит подготовительную работу и Хартман сам даст понять, что с него достаточно.

Главное правило при таких допросах – предоставить жертве возможность самой составить представление о совершенном ею преступлении и о ждущем ее наказании. Человеческое воображение не знает предела, это-то Кралю было известно.