Книга Под кожей, страница 199 – Ника Коваль

Вдруг её палец дрогнул. Почти неуловимо. Я замер, не дыша. Это мог быть просто нервный тик спящего тела. Но потом её веки содрогнулись. Долгий мучительный миг ничего. И затем – они медленно, тяжело приподнялись.

Сначала в её глазах не было ничего. Пустота, гладкая и глубокая, как поверхность мёртвого озера. Она смотрела в потолок, не видя его. Потом взгляд медленно, с нечеловеческим усилием пополз в сторону. Остановился на мне.

Узнала ли она меня? Не было ни страха, ни удивления, ни облегчения. Было лишь медленное, муторное осознание присутствия другого живого существа в комнате. Сознание, только что вынырнувшее из бездны, еще не научилось различать лица.

— Эмма, – произнес я, и её имя прозвучало как чужое грубое слово из-за внезапно возникшей хрипотцы в голосе.

Её губы шевельнулись. Ни звука. Только сухой болезненный шёпот выдыхаемого воздуха. Она попыталась сглотнуть, и это движение причинило ей боль – она сморщилась.

Я схватил со стола стакан с водой, который я специально оставил на всякий случай. Мои руки, такие твердые ещё минуту назад, теперь дрожали, расплёскивая жидкость.

— Пей, – сказал я, поднося стакан к её губам. – Медленно.

Она послушалась, будто это была не просьба, а закон природы. Сделала несколько крошечных глотков, и её веки снова начали слипаться. Борьба была невыносимой для её истощённых сил.

— Спи, – прошептал я, убирая стакан. – Я здесь. Никуда не уйду.

Её взгляд снова нашёл мои глаза. И в этой пустоте, на самом дне мелькнуло что-то. Не узнавание. Не эмоция. Вопрос. Тихий беззвучный крик из темноты: «Как всё прошло?»

Я не смог ответить. Не сейчас, когда в ней сил меньше, чем в новорожденном детеныше лани. Просто провёл рукой по её волосам, повторяя жест, который стал для меня ритуалом, молитвой, заклинанием.

— Спи, котёнок. Всё кончилось. На сейчас.

Её глаза закрылись. Дыхание снова стало глубоким и ровным. Но теперь это был не беглецкий сон. Это был сон истощения. Первый шаг назад. В мир живых.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как адреналин, ещё кипевший в крови после стычки с Андраповым, медленно превращается в леденящую, всепоглощающую усталость. Битва с внешними врагами только начиналась.

И теперь, глядя на её спящее лицо, я понял самую страшную истину из всех. Раньше я защищал её, потому что дал слово. Потому что ненавидел несправедливость. Потому что она была загадкой.

Теперь я буду защищать её, потому что если она снова исчезнет в той тьме, если кто-то снова причинит ей боль… то исчезну в ней вместе с ней. И мир, который это допустит, сгорит дотла в пламени моей последней абсолютной ярости.

В комнате стало тихо. За окном стучал дождь, смешанный со снегом. Она спала. А я сидел на страже, единственный солдат в войне, которая только что перешла из тактической в экзистенциальную. Войне за душу, которая даже не знала, что она – её главный приз.

_______________________

Меня разбудила вибрация телефона, лежащего в кармане брюк. Я всё так же сидел на твердом стуле, Эмма не изменено лежала на кровати, посапывая. Всё ещё спит. Это хорошо. Воздух в комнате казался гуще. Не от жары или духоты, а от невысказанных слов и боли, что висела между нами невидимой стеной. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, резал полосами пыльную тишину, и в этих полосах кружились миллионы пылинок, такие же потерянные и невесомые, как я сейчас себя чувствовал.