Книга Под кожей, страница 198 – Ника Коваль

Комната была первой из множества остальных в коридоре. Кайл обеспечил её всем необходимым: мягкой кроватью, кофейным столиком, шкафом для немногих вещей и зеркалом. Даже пытался добавить «уют» в виде безвкусной картины с пейзажем. Это выглядело так же неестественно как цветок на броне танка. Но благодаря ему комната больше не выглядит как тюремная камера. Надеюсь, Эмме от этого хоть немного легче.

Я приоткрыл дверь без стука. Мой взгляд обшарил помещение, пытаясь найти признаки недобрых изменений или тревожных звоночков, но всё было чисто.

Эмма лежала на спине, её волосы тёмным ореолом раскинулись по белой подушке. Лицо было бледным, почти прозрачным, синяки под глазами приобрели желтоватый оттенок, словно заживающие гематомы. Дыхание ровное, глубинное. Не сон усталости. Сон бегства. Психика, зарывшаяся в саму себя, как раненый зверь в нору. Сердце сжимается от того, что моя девочка снова вернулась в это тревожное состояние. Я бы отдал всё, чтобы снова увидеть её сияющий взгляд, её игривую сторону, которая раскрылась мне в дни нашего мирного «отдыха». Но стоило ей снова окунуться в реальность, как её внутренние демоны в очередной раз взяли над ней верх, не так сильно, как раньше, но всё же…

Я прикрыл за собой дверь, и звук щелчка разнесся по комнате. Эмма выглядит такой беззащитной, такой хрупкой, что один взгляд на неё разбивает мне сердце. Я подвинул стул к кровати и сел. Мои руки, только что готовые сломать шею Андрапову, теперь неуклюже легли на колени. Они чувствовали себя чужими, неподходящими для этого места. Что я мог ими тут предложить? Нежность? Хочется, но страх всё усугубить, сдавливает всё внутри. Защиту? Я уже подвел её один раз. Слова утешения? Они застряли у меня в горле комьями пепла.

Вместо этого я просто смотрел. Впитывал каждый контур её лица, как карту неизведанной хрупкой земли. Вот маленькая родинка у уголка губ. Вот едва заметный шрам на брови – детская травма, о которой я не знал и, возможно, никогда не узнаю. Моя рука сама потянулась, чтобы поправить прядь волос, упавшую ей на лоб. Прикосновение было призрачным, едва ощутимым, как будто я боялся, что от более сильного нажима она рассыплется в пыль.

— Они говорят о тебе, – прошептал я в тишину, которая была громче любого крика. – Эти ублюдки. Осборн. Андрапов. Они произносят твоё имя, как пароль, как разменную монету. Им плевать. Они видят в тебе рычаг, слабость, функцию.

Я наклонился ближе, моё дыхание смешалось с мерным ритмом её выдохов.

— Но они ошибаются. Ты не функция. Ты – моё всё. Моя девочка. И когда ты проснешься… я сделаю так, чтобы никто и никогда больше не посмел смотреть на тебя, как на инструмент. Я переверну этот мир с ног на голову, если понадобится. Я сотру с лица земли всех, кто представляет для тебя угрозу. Начиная с Луки. Кончая последним подручным Андрапова.

Я замолчал, понимая безумие своих мыслей, произнесённых вслух в пустой комнате. Но в этом безумии была единственная доступная мне правда. Любовь? Возможно. Но не та, о которой пишут в книгах. Это была одержимость. Алхимия вины, ярости и того странного болезненного света, который она зажгла во мне, сама того не ведая. Она стала полюсом в моём хаосе. Севером, на который теперь была настроена вся стрелка моего существа.