Книга Под кожей, страница 197 – Ника Коваль

Кайл, заметив моё состояние, успевает только крикнуть «Крис стой!», но уже поздно. За считанные секунды я оказался у Андрапова за спиной, держа лезвие у его горла. Руки дрожат от нетерпения пролить кровь этого охреневшего в край мажора, но я сдерживаю себя. Пока что.

Шавки Даниила снова направили на меня оружие, готовые нажать на курок в любой момент, но их главарь приказа не давал. Хоть какой-то плюс в их бесполезной дисциплине.

— Ещё одно слово в её сторону и твоему отцу приедет твоя безмозглая башка, щенок. Никто не смеет говорить о ней в таком тоне. Никто не смеет называть её имя. Я прирежу любого, и никто, блять, меня не остановит.  – Мой голос превратился в рычание хищника, готового полакомиться свежей жертвой. Я жажду пролития крови, как никогда в жизни. – Ты на моей территории, так изволь играть по моим правилам. Твои безмозглые щенки меня не остановят, как и твой поганый язык, который я уже чертовски сильно хочу отрезать, – лезвие давит на кожу сильнее, давая нескольким каплям крови катиться по его шее. С его губ срывается болезненное шипение, но он не дергается.

Я не стал ждать ответа. Воздух в комнате был отравлен страхом, жадностью, гнилью. Мне нужно было выйти. Нужно было снова вдохнуть холодный, безразличный воздух улицы, смыть с себя эту липкую атмосферу сделки с ещё одним чертом… пусть даже и с младшим.

Выйдя из здания, я прислонился к холодной стене, закрыв глаза. В ушах еще стоял писклявый голос Осборна. В ноздрях – его страх. Но сквозь это пробивался другой образ. Бледное лицо на белой подушке. Тихий ровный звук дыхания. Её дыхания.

Я достал телефон. На экране темнота. Никаких сообщений. Это было хорошо. Это означало, что она спит. Что ее тело и разум, изуродованные Лукой, по крупицам собираются обратно в тишине комнаты нового убежища, единственного, которое я смог ей дать на этот момент.

Палец сам потянулся к галерее. Я пролистал мимо рабочих фото, мимо шифров и планов, остановившись на одном случайном, сделанном Риком… Кажется, тысячу лет назад. На нем она, Эмма, еще не знающая обо мне ничего. Стоит у стойки в больнице, с легкой улыбкой отвечая на вопрос пожилой пациентки. Солнечный луч падал ей на волосы, выхватывая из каштановой массы медные искры. В глазах тогда еще была просто усталость, а не та бездонная замороженная боль, что я видел позже.

Я сжал телефон так, что стекло затрещало под пальцами. Вот ради чего. Ради того, чтобы вернуть в эти глаза хоть проблеск того света. Чтобы стереть с ее кожи не только грязь и кровь того подвала, но и тень страха, который поселился в ней в детстве, в другом похожем переулке.

Лука хотел игры? Что ж, игра начиналась. И на кону было не его скучающее безумие и не власть над преступным миром. На кону было это. Хрупкое, почти несуществующее право на покой для одного единственного человека. И чтобы отвоевать это право, я был готов перепахать этот мир вдоль и поперек, оставив после себя лишь дымящиеся руины и горы костей.

Я сунул телефон в карман и толкнулся от стены. Пора навестить её. Кажется, что я вот-вот сойду с ума, если в ближайшее время не встречусь взглядом с этими глубокими зелёными глазами.

Холодный мрачный коридор здания Кайла был идеален для временного, незаметного для окружающего нас мира укрытия. Кирпичные стены выглядели изношенными, но всё ещё крепкими. Звук моих шагов казался глухим, одиноким эхом. Воздух пах сыростью и пылью. Ничего человеческого. Именно поэтому я согласился оставить её здесь – это была крепость. Но, глядя на эти безликие двери, я понял: это тоже клетка. Просто с более толстыми стенами.