Книга Под кожей, страница 195 – Ника Коваль

Кайл достает сигарету и вальяжно закуривает, явно вживаясь в роль делового переговорщика.

— Морсбрингер так же имеет связи в правительстве, но они далеко не дружеские. Он шантажирует их определенной информацией, которая погубит весь английский парламент, стоит ей просочиться чуть дальше. Он не дает ничего взамен, наоборот, берет от высшего общества всё, держа их в узде. Это объясняет его безнаказанность полицией и другими органами власти. У Марка же более мягкий вариант. Он дает им финансовую поддержку, решает проблемы, взамен беря то, что он так любит – сексуальные утехи. Если он наладит свои связи, то правительство может встать на нашу сторону, и Энигма будет повержена.

Атмосфера в помещении густела, как кровь на холодном воздухе. Каждое слово Кайла висело в пространстве, тяжелое и отточенное как лезвие. План был ясен как день. Использовать Осборна как отмычку, чтобы взломать коррумпированную стену, за которой прятался Морсбрингер. Логично. Хладнокровно. Бездушно.

И от этого всего меня тошнило.

Потому что я слышал не слова. Я слышал звуки. Тоненький писк девушки, которую Осборн привез в свой «охотничий домик» под Эдинбургом. Хруст кости, когда он, разъярившись, что та осмелилась сопротивляться, ударил ее виском о каминную полку. Шуршание купюр, которыми на следующее утро была заклеена пасть полиции. Кайл говорил о «сексуальных утехах». Какое чистенькое оправдательное словечко. В моей голове это звучало как скрип пружин дешевой кровати, приглушенные всхлипы и запах дорогого коньяка, смешанный со страхом.

Я сидел, откинувшись на спинку стула, пальцы бесшумно барабанили по рукояти ножа, скрытого в складках куртки. Взгляд мой был прикован не к Кайлу, не к русскому мажору. Он был прикован к Осборну. К капельке пота, скатившейся с его трясущегося виска по отвисшей щеке. К тому, как его глаза, маленькие и жадные, как у крысы, метались между лицами в комнате, выискивая лазейку, слабость, сделку.

Вот он – жирный потный узел всего этого зла. Не гений, вроде Луки, нет. Лука – это хирург, оперирующий скальпелем изо льда. Осборн – это мясник с тупым засаленным топором. И от того, что я должен был сейчас использовать этого мясника как инструмент, во рту стоял вкус ржавчины и праведной ярости, которую приходилось глотать, как раскаленные угли.

Даниил Андрапов задумчиво потер подбородок. Его голубые, слишком ясные глаза изучали Осборна, будто того выставили на аукцион.

— Интересно, – протянул он. – И что же, мистер Осборн согласен стать нашим… почтовым голубем? Рискуя всем, что у него есть?

Осборн вздрогнул, будто его ткнули иглой. Его пальцы, пухлые и украшенные массивными перстнями, вцепились в подлокотники.

— Я… я не могу! Вы не понимаете! Если Морсбрингер узнает, что я работаю против него… Он… он не просто убьет. Он… – Голос его сорвался в писк. Он не договорил, но в комнате вдруг стало холодно. Все представили одно и то же. Подвал. Инструменты. Неторопливую, артистичную жестокость Луки.

— А кто сказал, что у тебя есть выбор? – Мой голос прозвучал негромко, но так, что все вздрогнули. Я не повышал тон. Не нужно. Когда говоришь абсолютную правду, шепота достаточно. – Ты думаешь, твои русские друзья – твоя крепость? – Я медленно перевел взгляд на Даниила. – Ты для них – расходный материал. Красивая упаковка на одноразовом инструменте. Как только ты перестанешь быть полезным, они сольют тебя быстрее, чем ты успеешь сказать «политическое убежище». А Лука… Лука будет просто благодарен им за доставку свежего «холста».