Книга Под кожей, страница 144 – Ника Коваль

Он сделал шаг назад, к стулу у стены, но не сел. Просто стоял как страж. Как тень, ставшая стеной.

И я закрыла глаза, слушая не голос в голове, а тихий, ровный звук его дыхания. Оно было неспокойным. В нём была та же ярость, тот же адреналин. Но оно было здесь. Рядом.

Он не сказал, что я ему нужна. Он сказал, что я – его причина. Его война. Его точка отсчёта.

И для человека, который десятилетия жил без причины, в этом было больше правды, чем во всех словах любви, которые только можно было выдумать.

Мусор не становится причиной войны.

Гвоздь не становится центром вселенной.

А я – стала.

________________________

Я снова в подвале, напротив меня стоит Келл. Живой, здоровый, тот самый Келл, который был, когда мы работали вместе. Улыбчивый, смешной, симпатичный парень, всегда умел развеселить и поддержать. Его лицо окрашивает солнечная улыбка, словно я не скована цепями, а он не стоит в сыром подвале.

— Келл, освободи меня, давай убежим! – мой голос отдается эхом в этом ужасном месте.

Келл подходит ко мне и присаживается на корточки. Его карие глаза смотрят на меня с теплотой и нежностью.

— Эмма, уже поздно, мы никогда не убежим.

Его голос слишком спокойный, слишком умиротворенный. Неужели он не понимает, что мы в опасности? Неужели он не освободит меня?

— О чём ты? Келл, освободи меня и мы убежим! Лука сейчас придет, он убьет нас! – крик вырывается из моей груди, цепи на ногах сдавливают кожу, когда я пытаюсь из них вырваться.

Его ладонь касается моих волос, а губы ещё больше растягиваются в улыбке. Она больше не тёплая и нежная, теперь она похожа на улыбку сумасшедшего.

— Нет, Эмма. Это ТЫ убьешь нас.

Моё сердце начинает биться в отчаянном ритме, глаза расширяются от ужаса, когда я вижу, что лицо Келла начинает лагать. Буквально лагать, как экран компьютера, который захватил вирус. Его улыбчивое лицо сменялось на окровавленное и изуродованное месиво с налившимися кровью глазами. Струйки крови стекали по его подбородку, словно проделывая путь к перерезанной шее, откуда торчат хрящи и кости. Хорошая картинка сменялась плохой, как в заедающей пластике, заставляя меня сжаться и чувствовать, как всё моё тело коченеет от ужаса, пока в один момент окровавленная версия Келла не одержала верх. Теперь он сидел передо мной со звериным оскалом, кровь стекала из его ран и омрачняла бетонный пол. Глаза с лопнувшими капиллярами прожигали душу и смотрели на меня так, словно я была виновата в его смерти и он пришел расплатиться со мной по счетам.

— ТЫ УБИЛА МЕНЯ! ТЫ, ГРЯЗНАЯ ТВАРЬ, НЕ СПАСЛА МЕНЯ! ТЫ ПРОСТО СМОТРЕЛА, КАК Я ДОХНУ И НИЧЕГО, СУКА, НЕ СДЕЛАЛА! ТЫ УБИЙЦА! ТЫ БУДЕШЬ ГОРЕТЬ В АДУ, ЭММА! ТЫ СДОХНЕШЬ В АГОНИИ, КАК СДОХ Я! ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ! ТЫ СДОХНЕШЬ! СДОХНЕШЬ! СДОХНЕШЬ! – его животный рёв, который стал совершенно нечеловеческим раскатился по голым стенам, оглушая и лопая мои барабанные перепонки.

Он сжал мои плечи так сильно, что на них останутся синяки, и стал сильно трясти. Я зажмурила глаза, пытаясь скрыться любыми способами. Его крики и оскорбления продолжали обрушаться на меня, как груда кирпичей, не оставляя возможности заглушить этот напор.

В один момент всё стихло. Ни крика, ни рук на моих плечах. Ничего не было, только давящая густая тишина. Я с усилием распахнула глаза в надежде, что окажусь дома и всё это было сном. Но мой кошмар ещё не закончился. Теперь передо мной стоял он. Лука. Он смотрел на меня, как на мясо, как на игрушку, которую выставили на витрине магазина для взрослых. С уголка его рта потекла тонкая струйка вязкой слюны. Он выглядел голодным зверем, перед которым кинули свежую жертву. Его шрам скукожился из-за скалистой улыбки, делая его образ ещё более ужасающим.