Книга Охотник за головами, страница 170 – Гловер Райт

Кэт зажмурилась от страха.

Грохот, с которым распахнули дверь в каюту, означал – и она понимала это, – что наступил конец.

Рик влез на лестницу и стал выбираться из трюма, ощущая босыми пятками холод железных проржавленных ступеней. По-кошачьи перебирая всеми четырьмя конечностями, он стремился наверх – туда, где в квадратном проеме (и это было видно ему отсюда) на фоне синего неба все еще мерцали несколько звезд.

«Все кончено. Настанет рассвет, но не принесет откровения».

У него сосало под ложечкой. А глаза горели. Мир уже брошен в пучину пламени – и он видел его сейчас перевернутым, словно не поднимался в проем, а спускался в кромешную бездну. Он не оступался, потому что не привык оступаться. Каковым бы ни оказалось предстоящее мучение, оно не могло быть ни большим, ни меньшим, чем то, что он испытывал сейчас – и всегда.

Он забрался наверх. Вылез наружу. Глубоко вздохнул, раскинул руки, воскликнул по-русски:

— Звезды, берите меня!

Удар был чудовищным, сила – всесокрушающей, даже его могучее тело не имело шанса устоять перед этой силой; он вцепился в перила, но его стальные пальцы оказались вялыми и беспомощными, ухватиться ему не удалось, он потерял равновесие, зашатался и полетел вниз, не успев даже сообразить, что его тело приняло с близкого расстояния очередь из ручного пулемета «Хеклер-и-Кох».

Вода сначала оказалась ледяной – настолько ледяной, что сразу же погасила бушующее в нем пламя, – но затем она окружила его теплом, стала теплой, как кровь; инерция его падения меж тем замедлилась и сошла на нет, он успокоился. Он ощутил истому; ветер, веющий над рекой, казался мягким бризом, дующим из какого-то давным-давно позабытого лета – из того лета, когда каждое чувство обладало прелестью новизны и длилось почти бесконечно. Его несло по течению лицом к звездам.

«Смерти главное не противиться», – вспомнил он чьи-то слова. Возможно, так говорила его красавица матушка.

Он и не стал противиться.

Картер зажал ей рот бескозыркой, чтобы заглушить ее крики, потом подхватил на руки и понес на палубу, бегом, сознавая, какую прекрасную мишень представляет собой с ее обмякшим телом на руках, и уже за несколько шагов до спасительно открытой дверцы заорал: «Едем! Едем! Едем!»

И только потом, когда они оказались значительно ниже по течению, которое несло их наперегонки с мощным и оглушительно грохочущим двигателем катера, – только потом он спросил у нее:

— С вами все в порядке? Он вас не обидел?

Но Кэт ничего не поняла.

А когда он объяснил ей, не захотела поверить.

Она не верила ему до тех пор, пока при свете речного фонаря у входа в автокафе не увидела высокую фигуру Макалистера. К груди он прижимал златокудрую девчушку, а двое других детей стояли рядом, крепко держась за его надежную руку.

Она заплакала, закричала, принялась целовать Картера и Макалистера, зацеловала и затискала детей, которые, веселые и бодрые, ясноглазые, заревели только потому, что так отчаянно плакала она, но скоро все это переросло в смех и улыбки, а над головами у них меж тем победоносно поднималось по небу солнце.

Зазвонил телефон прямой связи. Премьер-министр взял трубку.

Голос министра внутренних дел зазвучал раздраженно:

— Я только что узнал. Налет на торговое судно в акватории Лондона? Силами специальной береговой охраны? Все это как гром среди ясного неба. И прошу прощения, почему не задействовали группу «Кобра»? В конце концов, настолько серьезная угроза со стороны террористов…