Книга Охотник за головами, страница 165 – Гловер Райт

— На слово поверить прикажешь?

— Господи! Глянь сюда!

Повстанец явно запаниковал, но все же неуклюже взял паспорт Рика, раскрыл, осторожно глянул.

— Говно какое!

— Говно и есть, и я буду в говне, и вы все, и все ваше правое дело, если она взорвется здесь и разнесет весь пароход. На том и конец.

— Вниз! Живо!

— Пошли.

На уровне ватерлинии имелась дверь, за которой шел туннель, снабженный двойными перилами. Люди в форме подсобных рабочих кухни паковали пищевые отходы в мешки, готовя к сбросу на берег.

Рик надел мешковатую форму, которую ему предложили, положил сумку и рюкзак с деньгами в один из мешков для мусора и, не сказав ни слова, пошел прочь.

Он превратился сейчас в того, кем, в сущности, был всегда: в истинного мастера отвлекающих операций, морочащих и ослепляющих всех, кто задействован в деле; превратился в лесного духа, с каждым шагом приближающегося к тому месту, где он перестанет быть Риком и станет Мило.

Мило умер, не издав и звука. Умер, так ничего и не поняв. Умер, дожидаясь, как было условлено, несколько недель назад, связного ИРА в точно означенный час в точно означенном месте.

Рик при этом ничего не взял у него. У Мило и не оставалось ничего, чего Рик уже не похитил у него заранее, включая имя.

Теперь все было в порядке.

Он подошел к проходу, высматривая ее.

Готовясь к тому, что он сломается.

Как тогда, на горе, Макс, Арни и Дейв готовились к тому, что сломается он.

Но он не сломался – он стал самим собой.

Имелась только одна свободная каюта, причем весьма жалкая: двухъярусная койка, занавешенная ниша – подобие шкафа (в котором к тому же уже висела чья-то одежда, сейчас брезгливо отодвинутая в сторону), узкий складной столик и два металлических кресла, тоже раскладные.

Капитан провел их сюда, явно рассерженный, стараясь избавиться от них как можно быстрее.

— Придется вам потесниться. Ничего иного предложить не могу.

Кэт было наплевать. Ей сейчас на все было наплевать. Даже на бомбу. Она перестала ее бояться.

Кэт забралась на нижнюю койку, свернулась в клубок, накрыла голову подушкой. Она плакала, пока сон не сморил ее под равномерный гул двигателя, отзывавшийся в матрасе под ухом слабою дрожью. Но прежде чем усталость взяла свое и Кэт наконец уснула, прошла, казалось, целая вечность.

Когда она проснулась и села в постели, чувствуя себя больной и старой, он сидел в раскладном кресле и не спускал с нее глаз.

— Что у вас с рукой? – глухо спросила она.

Он посмотрел на грязную повязку на руке, которую едва не пробило насквозь импровизированное оружие Картера.

— Мило оказал сопротивление. Он кое-что припрятал. Да все это пустяки.

Она поднялась с койки, готовая заняться чем угодно, лишь бы ни о чем не думать и ничего не чувствовать. И ничего не помнить.

— Куда вы?

— У вас повязка грязная. Строго говоря, то даже не повязка. А в коридоре на стене есть аптечка.

Он поднял голову.

— Амбулатория. В море это называется амбулаторией.

Пожав плечами, Кэт вышла из каюты и вернулась с набором первой медицинской помощи. Она разложила второе кресло, села и стала разбинтовывать руку Рика. Взглянув на раненую руку, она так и ахнула.

— Чем же вы поранились?

— Чем-то вроде дротика.

— Должно быть, страшно болит.

— Боль в мозгу.

— Простите.

— За что вы просите прощения? Не вы же это сделали. Не вы же причинили мне боль.