Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 132 – Анна Старобинец

— О Господь, ответь: в ком дьяволово семя, а в ком человеческое? – вознесся голос Кая к церковным сводам, и правой рукой он крутанул Священный плод так сильно, как только мог.

Золотое яблоко вертелось долго, целую вечность. Наконец, сделав последний, мучительно медленный оборот, оно остановилось. Священная выемка указывала на Герду.

— Что и требовалось доказать, – удовлетворенно произнес Сванур. – Ну, игумен, выполняй указание Господа.

Кай приподнял руку с иконкой, не решаясь повернуть ее ни темной, ни светлой стороной к Герде. Что, если прав на самом деле алхимик Альвар, утверждающий, что Господь, когда говорил про неотличимые плоды Добра и Зла, не имел в виду близнецов, а предупреждал, как непросто увидеть разницу между Добром и Злом? Кто сейчас говорит с ним, игуменом, голосом приговоренного к смерти еретика – Господь или дьявол? И что станется с ним, игуменом, если он сейчас укажет на Герду светлым ликом иконки?

— Что застыл-то, пастырь? Околдовала она тебя? Парализовало? – мстительно поинтересовался епископ. – А меня, смотрите-ка, попустило! – тут же с изумлением и восторгом добавил он.

Правая рука епископа Сванура ожила – вероятно, в результате действия антидота. Он завороженно пошевелил отекшими пальцами. А затем извлек из кармана своей сутаны Священную иконку и темной стороной указал на бездушную Герду.

Он летел на крылатой королеве над льдом и пламенем.

Королева Блаженных Островов даровала игумену Каю свою собственную крылатую Кралю – бездетную королеву Огненных муров. Этот дар был знаком особого расположения Ее Величества – впрочем, Краля ей в любом случае надоела, и она взяла себе из чистохолмского стада новую крылатую нимфу.

Золотую церковь сожгли. Приговоры алхимику Альвару и старосте Чену привели в исполнение: одному отрубили голову, другого повесили. Что до дочери Сокрытых, которую надлежало сбросить в вулкан с крылатого мура, – королева распорядилась, чтобы игумен это сделал собственнолично. Раз один летающий мур у нее, а другой у Кая, уж не ей же заниматься палаческой грязной работой. А еще ей просто хотелось, чтобы он собственными руками предал смерти женщину, которой был околдован, – и чтобы все на это смотрели.

И теперь он летел на крылатой королеве над льдом и пламенем. Над вулканом, в который он сбросил приговоренную, над тлеющими руинами Золотой церкви, над Чистыми Холмами, над разоренным Ведьминым Котлом, накрытым горячим саваном пара, над Зеленым Лугом, над темными заснеженными долинами, над Ледяным Холмом, над штормовым морем.

И куда бы он ни смотрел, перед внутренним его взором было ее лицо. Искаженное не страхом, а восхищением. И последние ее слова звучали в его ушах:

— Как красиво, любимый пастырь. Я никогда не видела вулкан сверху…

Он сделал круг над вулканом, давая ей возможность в первый и последний раз насладиться видом, а потом он обнял ее – так крепко, как только мог, – и сбросил в жадное жерло. Зрители, толпившиеся на Центральном Холме, разразились улюлюканьем, свистом и рукоплесканиями. По большому счету им было не важно, какую из двух сестер казнил Кай. Только он один мог их различить – остальным их сходство казалось полным.

* * *

…Он принес с собой в Кальдеру запах чужого стада и чужую Чудотворную Икону, погасшую и умолкшую. Чей бы лик ни скрывался в иконе, Сатаны или Господа, она больше не желала творить чудеса и отвечать на вопросы.