Книга От революционного восторга к…, страница 3 – Роман Путилов

— Да как же он тебе ответит, если ты ему в рот портянку засунул?

— Э? — три здоровых моряка, чьи зимние тельняшки раздувались, облепив солидную мускулатуру, недоуменно обернулись. А не надо двери оставлять открытыми, если все трое увлечены интересным занятием. Я понимаю, вы сейчас сила, перед которой всяк глаза вниз опускает, но только винтовочки сейчас к стене прислонены, и кобура, с наганом на ремне, лежит на комоде, а у меня в руках какая-то уродливая «пукалка» в стиле стим-панк, и стою я между красой и гордостью Балтики и их оружием.

— А, офицерик! — один из моряков, самый здоровый, но, наверное, самый глупый, радостно оскалился и вытянув из кармана широченных, военно-морских штанов складной нож с деревянной рукояткой, и, ни мало не смущаясь, разложил его, явив миру потемневшее лезвие: — Мало я вас в Гельсингфорсе потопил…

К утоплению у меня отношение очень сложное, поэтому коленку моряку короткой очередью я раздробил вдрызг. И пока он ползал на полу в луже крови, завывая на всю Литейную, а его товарищи, дрожащими руками развязывали своего пленника, я собрал обе винтовки, подсумки и наган, который и вручил освобожденному Глебу.

— Внизу коляска моя за, углом. Спускайся вниз и жди меня с Тимофеем Степановичем. Давай, беги.

Накинув студенческое пальто и прогибаясь под весом оружия и снаряжения, побитый журналист торопливо пошел вниз — оставаться в компании своих мучителей он явно не хотел.

— Так, вы! Ремнем этому ногу из-за всей силы перетяните выше колена, и простынью рану замотайте. На, сначала бинтом, потом простыней. — я бросил суетящимся морякам свой индивидуальный пакет: — Как перевяжете, ногу к задней ножке стула примотайте.

С горем пополам пострадавшего перевязали, ногу зафиксировали к шине из обломков венского стула, после чего привязали к снятой с петель двери и потащили на улицу. Швейцар-надзиратель, смывшийся с поста в момент моего появления в здании, так и не появился, и замечания за похищенную дверь нам никто не сделал.

— Вы откуда, воины?

— Мы инструктора рабочей гвардии Московского райкома партии большевиков! — если бы моряк, пыхтя, не тащил дверь, на которой затих, потеряв сознание, их раненый товарищ, ответ бы прозвучал гордо, но он прозвучал, как прозвучал.

— Где начальство твое, соленый?

— Начальство мое в Гельсингфорсе, а партейные товарищи сидят в доме сто пять по Забалканскому проспекту.

— Слышал, Тимофей Степанович? — я подошел к возчику и понизил голос: — Писателя нашего с оружием во дворец доставь и передай, кто там сегодня за главного, чтобы дежурный взвод со всей тяжкой силой на Забалканский приехал. А я с этими гавриками туда доберусь.

— Может не надо, ваше благородие? Этих спеленали, так, я думаю, там еще супостатов много наберется…- Степанович большевиков не любил, так как недавно я ему объяснил, что с точки зрения Владимира Ульянова, он, как владелец кобылы Звездочки, относится к мелкобуржуазным элементам, а Звездочка — это средство производства и эксплуатации, и у большевиков до него просто руки пока не дошли.

— Глеб! Как голова? Нормально? На тебе текст для завтрашней статьи, передашь по телефону в редакцию, и распиши бойко, как ты умеешь, что с тобой эти палачи сегодня хотели сделать…

— Мы не палачи! — один из моряков оказался сильно «ушастый», будущий гидроакустик, наверное.