Книга От революционного восторга к…, страница 2 – Роман Путилов

Зачем это нашим союзникам — британцам и, тем более, нейтральным североамериканцам, спросит умный читатель, и я отвечу ему. В свете скорого поражения в Великой войне Германской империи остро встанет вопрос о условиях послевоенного мира, в частности о территориальных уступках, контрибуциях и репарациях. Так как война оказалась неожиданно кровавой и дорогостоящей, а Германия уже сейчас обескровлена, неся на себе основные затраты по содержанию Союза центральных держав, Британия уже сейчас желает вывести Россий из числа победителей, не могущих при заключении мира претендовать ни на что.

В связи с ограниченностью размера статьи свои рассуждения мы продолжим завтра, дорогие читатели. А ваш корреспондент продолжает следить за развитием событий. Глеб Неистовый'

Положив на обеденный стол сегодняшнюю газету «Речь», я нетерпеливо оглядел трактир, где мы обычно встречались с, ставшим популярным, Глебом Неистовым. Господин Неистовый немного заматерел и уже не глядел голодными глазами на, подаваемую половым (с марта — обязательно членом профессионального союза), снедь, но опаздывать на двадцать минут он себе пока не позволял. Доев беф-строганов и допив чашку чая, я положил на стол деньги, включая чаевые (говорят, что в некоторых трактирах и ресторанах официанты и половые стали отвергать деньги «на чай», заявляя, что это оскорбляет их достоинство, но данного заведения эти новомодные веяния еще не коснулись), и кивнув половому, вышел на улицу.

Заметив меня, вышедшего на крыльцо, из-за угла выехала коляска, с верным Тимофеем на облучке.

— Тимофей Степанович, помнишь где наш Неистовый живет? Давай, туда правь. — я откинулся на спинку сиденья.

— Надолго, ваше благородие?

— Что, проголодался? Надеюсь, что нет, очень надеюсь.

Тимофей Степанович завтракал, обедал и ужинал исключительно с личным составом народной милиции в великокняжеском дворце, да и оставлять Звездочку без присмотра возле трактира было ему боязно, как он объяснил мне, когда я приглашал его отобедать со мной.

Господин Неистовый жил в дешевых «мебелерашках» на улице Надеждинской, адрес его я узнал еще при знакомстве. Если дома нашего гения русской словесности не будет, буду телефонировать в редакцию газеты «Речь», пусть разыскивают своего корреспондента своими силами или ищут ему замену — газетные нападки на главных большевистских «отморозков» не должны прекращаться ни на день.

Когда подъехали к углу нужного дома, я велел Тимофею доставать из ящика снаряжение.

В ящике облучка коляски постоянно присутствовали две кирасы, две каски, два подсумка с автоматными магазинами и автомат Тимофея.

Каску одевать я не стал, а кирасу, под испуганный шепоток случайных прохожих, под суконный бушлат свободного покроя я натянул, накинул на плечи ранец и взял автомат. Кучер мой также снарядился и встал за коляской, с автоматом наизготовку, ожидая дальнейшего развития событий.

— И кто тебя, буржуйская марамойка, научила говном поливать светлое имя товарища Троцкого? — дверь в комнату моего корреспондента была не заперта и я, пользуясь фоном чьего-то сочного баса, скользнул в помещение.

Надежда демократической журналистики, облаченная в несвежее белье, сидело на старом венском стуле, очевидно для устойчивости, привязанное к нему надежными морскими узлами. Под, залитыми слезами, правым глазом наливался «бланш», под носом кровь уже успела засохнуть, а левое ухо светило малиновым цветом.