Книга Постовой, страница 43 – Роман Путилов

— Что же вы нашли, Сапожников? Гараж?

— Я мешок нашел, который вот он мне на голову надевал, вот он!

Он поднял с земли какую-то замызганную тряпку, загаженную продуктами жизнедеятельности, как людей, так и собак. Нет, три дня назад я такую дрянь не смог бы в руки взять, брезгливо мне даже стоять рядом с этим сосредоточием фекальных масс.

— Положите ее на место, сейчас эксперт ее изымет.

Эксперт с сомнением понюхал найденную тряпку, с надеждой спросил:

— Вы уверены, это точно она?

— Ну да, конечно!

— И ее три дня назад вам на голову надевали?

— Ну, наверное.

— А, как вы узнали?

— Ну, тут все равно другой нет, а эта похожа цветом.

Со вздохом криминалист упаковал расползавшуюся от старости материю своим самым длинным пинцетом в прозрачный пакет. После этого Сапог, нервничая и прикуривая каждые три минуты новые сигареты, еще минут пятнадцать метался из стороны в сторону, в бесплодных поисках нужного гаража, после чего следователь, сжалившись, предложил ему попробовать найти дорогу до нужного гаража от автошколы ДОСААФ. В проходной автошколы сидел знакомый мне дедушка с медалями, который, узнав меня, приветливо помахал рукой.

— Сапожников, рассказывайте и показывайте, где и что здесь происходило.

— Вот, товарищ следователь, вот здесь, за столом я явки с повинной под его диктовку писал.

— А что случилось? — любопытный дед сунулся поближе. — А, мазурика привезли, сейчас сядешь, сволочь такая. Мы на фронте кровь проливали не для того, чтобы вот эта сволочь потом людей обворовывала!

— Дедушка! — я присоединился к разговору. — Так это меня в тюрьму собираются посадить. Вот этот молодой человек сказал, что я его пытками заставил признание написать, вот следователь прокуратуры и старается этому доказательства найти. А мазурика, конечно, после этого домой отпустят…

— Громов, немедленно замолчите, — от злости Евгений Викторович даже улыбаться забыл.

— Что не так, гражданин следователь? Я товарищу сторожу объясняю, что здесь происходит, мы же обязаны его проинформировать…

— Да как же так, товарищ следователь? Да вы что творите? Вот этот милиционер привел ночью этого парня. Они здесь спокойно бумаги записывали, мазурик сам рассказывал, что и как. Я, конечно, не прислушивался, подробностей не помню, но при мне тут никто никого не бил. Вы меня, конечно, извините, но я завтра после суток пойду в Совет ветеранов нашего района и расскажу, что за безобразия в нашем районе творятся. Мы жалобу вашему начальнику подадим, за то, что вы жуликов отпускаете, а честных людей, хотя и милиционеров, в тюрьму садите.

— Успокойтесь, гражданин, следствие во всем разберется, — Кожин попытался успокоить возбужденного ветерана. — Мы для этого государством поставлены.

— Ты меня не успокаивай. Я таких разговоров, что следствие во всем разберется, еще перед войной наслушался, а потом на двадцатом съезде только правду сказали. Как ваша фамилия, товарищ следователь? — Выцветшие глаза старика смотрели на прокурорского следователя отчужденно и без капли жалости, как, наверное, он смотрел через прицел своей сорокапятки в немецкие «панцеры» под Сталинградом в сорок втором году.

Следователя прокуратуры передернуло, и он быстренько скомандовал всем на выход.

— А что, товарищ следователь, вы основного свидетеля допрашивать не собираетесь? — Я затормозил на выходе. — Это что за тенденциозность предварительного следствия? Нет, видно, три листочка вам мне дать придется.