Онлайн книга «Искатель, 2007 № 09»
|
Казалось, в этом лесу испокон веку не ступала нога человека, но шедший впереди Стик уверенно выбирал дорогу, и Ахону не оставалось ничего другого, кроме как поспешать следом. А поспешать с каждым шагом становилось все труднее и труднее. На Ахона ни с того ни с сего навалилась вдруг такая слабость, будто за плечами у него был минимум двадцатидневный безостановочный переход через нехоженые горы, а не полдесятка верст по ровной, в общем-то, местности. В другое время это показалось бы ему странным, но сейчас отупевший от усталости Ахон об этом просто не задумывался. Его мучила жажда, и он то и дело прикладывался к фляге, игнорируя неодобрительные взгляды Стика. Чай не в степи, уж воду-то в лесу он как-нибудь найдет! Впрочем, и это сейчас казалось Ахону совершенно неважным. Он шагал вперед, спотыкаясь о кочки и проваливаясь в болотца, которые, наверное, обошел бы и слепой, а в голове крутилась одна-единственная мысль: не отстать, не потерять из виду Стика… Сумерки в этот день спустились как-то очень уж рано. Ахон, донельзя вымотавшийся за день, был этому даже рад. И хотя ночевку под открытым небом, с которого не переставая сыпал холодный дождичек, и в окружении туч кровососов вряд ли можно было назвать приятной, он предвкушал привал едва ли не с нетерпением. Стик, однако, не торопился останавливаться на ночлег. Ахону показалось даже, что его провожатый с приближением ночи стал шагать быстрее, будто торопясь успеть до темноты выйти к какому-то одному ему ведомому ориентиру. И лишь когда тьма сгустилась настолько, что Ахон окончательно перестал различать землю у себя под ногами и несколько раз едва не разбил лоб, натыкаясь на низкие ветви деревьев, Стик наконец остановился и сухо сообщил, что дальше они двинутся утром. Они устроили ночлег в небольшом овражке. Стик не разрешил развести огонь, а Ахон слишком устал, чтобы спорить. Стик велел Ахону спать, сказав, что покараулит пока. И снова Ахон не стал возражать и уточнять, насколько долгим будет это «пока». Рассудив, что, когда придет его очередь караулить, Стик его разбудит, Ахон наломал веток и кое-как соорудил нечто вроде лежанки. Потом нехотя пожевал захваченный в дорогу копченый окорок, провонявший теперь болотной тиной, и, завернувшись в прихваченное из дому одеяло, провалился в тяжелый сон. Ночью в лесу еще больше похолодало, и, хотя одеяло из дорогой шерсти сулунского вислорога не пропускало воду и хорошо сохраняло тепло, Ахон в своей промокшей одежде то и дело просыпался, стуча зубами в зябком ознобе. Он подолгу лежал с закрытыми глазами, расслабляя и согревая, как учил когда-то наставник, внутренним дыханием скованное волглым холодом тело. И слушал глухие шорохи и стонущие скрипы, которыми лес сквозь шелест капель нескончаемого дождя жаловался случайным людям на свою нелегкую судьбу. Странные это были звуки. Лес, охраняющий подступы к Храму, и ночью оставался таким же угрюмым и неестественно пустым, как и днем. Как ни напрягал Ахон слух, ему не удалось услышать ни вскрика ночной птицы, ни писка мелкого грызуна, настигнутого куницей или совой, ни волчьего воя вдалеке… Лес казался необитаемым, и в то же время он жил какой-то своей непонятной и безрадостной жизнью, сопровождаемой звуками, которые не способно было издать ни одно живое существо. |