Книга Искатель, 2007 № 09, страница 8 – Журнал «Искатель», Владимир Анин, Андрей Тепляков, и др.

Волк был мертв, теперь в этом не было никаких сомнений, но… Судя по виду, а главное, по расползающемуся по прогалине тяжелому смраду, зверь издох не один день назад. И если бы Ахон не видел все собственными глазами, он ни за что бы не поверил в то, что эти траченные тлением останки еще минуту назад весьма активно подавали признаки жизни.

— Что это? — хрипло выдохнул Ахон, отворачиваясь от полусгнившего волчьего трупа.

— Священный зверь, — брезгливо бросил Стик, пучком мокрой травы стирая с клинка темную зловонную жижу. — Страж Храма.

— Это?!

Ахон не верил собственным ушам. Вот это полуразложившееся еще при жизни существо — Страж Храма?! Да быть такого не может! Скорее уж это порождение Тьмы!

Стик вместо ответа пошарил под плащом и извлек на белый свет небольшую плоскую склянку, запечатанную сургучом.

— Узнаешь? — Стик протянул склянку Ахону. Тот увидел на сургуче оттиск солнечного диска с семью лучами — Знак Светлого.

— Небесная Роса? — удивился Ахон. Удивился тому, что склянка не жжет Стику руки.

— Она самая. — Стик поднял склянку к лицу и легонько встряхнул. Содержимое сосуда просияло ясным небесным светом. Стик удовлетворенно кивнул, ногтем отколупнул сургуч, зубами аккуратно вынул пробку и экономно плеснул из склянки на останки волка.

Ахон, подсознательно ожидавший смрадного дыма, бурного разложения и, может быть, предсмертных корчей окончательноубитой темной твари, замер с разинутым от изумления ртом.

Небесная Роса, вода, которую Светлый, внемля мольбам Служителей, наделил своей животворящей и охраняющей силой, на глазах впиталась в грязную волчью шкуру, не причинив ей никакого вреда. Наоборот — там, куда попала Роса, облезлая шкура зверя, как по волшебству, засеребрилась чистой здоровой шерстью. Безголовое тело слабо шевельнулось, заскребло лапой по грязи, а отдельно лежащая голова, ощерив гнилые клыки, приоткрыла мутные бельма глаз…

Ахон едва успел отвернуться, как его вырвало. Тяжело дыша, он краем глаза заметил, как Стик, презрительно сплюнув, пинком отправил в кусты отрубленную голову зверя, потом достал из сумки арбалетный болт и с размаху вогнал его в волчью грудь. Безголовое тело болезненно дернулось и замерло. Ахон надеялся, что на это раз — навсегда.

Внезапно пришедшая мысль отогнала дурноту. Ахон почувствовал, как в душу вновь вползает привычный уже страх.

— А если б он… — Ахон сглотнул, силясь смочить пересохшее горло. — Если бы он заметил нас первым? Если бы успел завыть?

— Я ж тебе сказал: не шевелись, — с равнодушным укором напомнил Стик. Ахон, которому упрек Стика вернул часть всегдашней упрямой самоуверенности, угрюмо засопел, но оправдываться не стал. Стик, очевидно, счел молчание спутника за раскаяние и признание вины, и, смягчившись, снизошел до объяснений:

— Ничего такого уж страшного он бы с нами не сделал.

Стик убрал в ножны меч, подобрал кинжал. Болт остался торчать в волчьем трупе. Ахон, поддавшись извращенному любопытству, бросил на волка короткий взгляд, и ему померещилось, что шкура зверя истлевает прямо на глазах, обнажая гнилые внутренности и черные кости. А может, и не померещилось? Ахон быстро отвернулся и больше на волка не смотрел.

— В конце концов, это ж не оборотень, не упырь, не… — Стик умолк, откинул капюшон и с минуту стоял, прислушиваясь. Ахон замер в тревожном ожидании, но на этот раз обошлось.