Книга Вернуть истинную, страница 24 – Сандра Лав

Я это знаю. Знаю по тому, как он смотрит на меня, по тому, как его губы сжаты в тонкую линию.

Резко Хьюго вновь взглянул на меня, и весь воздух испарился из лёгких, когда он приподнялся, его взгляд был подобен испепеляющему огню.

Хотелось спрятаться от него, провалиться сквозь землю, чтобы не было так больно.

Он зол. Как же Хьюго зол. Это ощущалось в каждом его движении, в каждой черточке лица, в натянутых до предела нервах.

Он преодолел между нами расстояние с неимоверной скоростью. Я смотрю под ноги, на него не решаюсь, просто не могу поднять взгляд.

Целый год не видела его, целый год не было никаких писем, ни единой весточки.

А сейчас он здесь, передо мной, ждёт ответов от меня, на которые я просто не смогу ответить. Не могу же ему сказать, что всё это время я была в опасности, что болела, скрываясь от всех.

Просто не имею права взваливать на него эту тяжесть.

— Это мой ребёнок, — прорычал он, его голос был низким и глубоким, словно рык хищника, смотря со злобой прямо на меня.

Слезы уже лились из глаз, совершенно не контролируемые, заливая лицо.

— Отвечай на вопрос! — новый крик, полный боли и ярости, раздался в округе.

Я сглотнула, чувствуя, как горло пересохло, видя, каким взглядом он смотрит на моего сына. Нашего сына.

— Ты скрывала от меня моего ребёнка?! — прорычал он, и это был уже не просто вопрос, а обвинение, тяжёлое, сокрушительное, которое разрывало меня на части.

Я зажмурилась, когда плач Ника,усилился, пронзая моё сердце насквозь.

Моё материнское сердце рванулось к сыну, я потянулась к нему, но Хьюго, словно невидимая стена, не дал мне это сделать. Его рука, сильная и твёрдая, преградила путь.

— Это мой сын, — низкий, глубокий рык раздался с его губ, и этот звук заставил меня вздрогнуть. Я сглотнула, собираясь с силами, чтобы взглянуть на него.

Как только это сделала, пошатнулась. Мои колени чуть не подогнулись.

Столько злобы, столько ярости и гнева бушевало в его глазах, что казалось, они вот-вот выжгут меня дотла.

Но сквозь эту ярость пробивалась столько боли, которая пробирала меня до костей, заставляя внутренности сжиматься.

Я слабо закивала головой, понимая, что скрыть правду всё равно не получится. Он понял. Уже сам понял, что Ник — его сын. Каждая его клеточка кричала об этом.

На его лице появился оскал, не улыбка, а именно оскал, полный горечи и предательства. Он вновь взглянул на Ника, словно пытаясь впитать каждую черточку лица ребёнка.

Я же смотрю на него, изучаю каждую линию его лица, каждый напряжённый мускул, пытаясь уловить хоть каплю старого, знакомого Хьюго.

— Ты намеренно скрывала его от меня, — его голос был суров и непоколебим, каждое слово словно удар.

Я взглянула на то, как он еле сдерживает себя, как тяжело вздымается его грудь, как напряжены его челюсти.

Что я могу сказать в своё оправдание, если его нет? Нет ни одного слова, которое могло бы облегчить его боль или объяснить мои действия.

Моё горло сдавило, а слова застряли где-то глубоко внутри.

Я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от его взгляда, от его обвинений, от собственного бессилия.

Глубокий, прерывистый вздох вырвался из моей груди, полный отчаяния и сожаления.

— В глаза мне смотри, — его строгий тон, жестокий и серьёзный, пронзил меня насквозь, как ледяной клинок.