Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 121 – Виктория Богачева

— Всего доброго, Александр Николаевич, — хриплым голосом попрощалась я и едва дождалась, пока он уйдёт.

На прощание Ростопчин вновь окинул меня таким взглядом, словно хотел навсегда запечатлеть на хрусталиках глаз, а затем в два шага вылетел в коридор.

От злости совершенно расхотелось плакать. Я сжала кулаки и тут же пожалела об этом, тихо зашипела из-за боли, что прострелила плечо. Словно услышав, в комнате показалась сестра Марфа.

— Ольга Павловна? С вами все в порядке?

Через силу я кивнула и посмотрела на нее.

— Будьте добры, позовите Ее светлость.

Во взгляде женщины читалось сомнение, но она не стала ничего говорить и, кивнув, прикрыла за собой дверь. Обессиленно выдохнув, я откинулась на подушки и уставилась в балдахин.

Как так может быть, когда в груди всё разрывается пополам? Одновременно от радости и злости, от обиды и сожаления?

Признание Ростопчина сперва заставило сердце трепетать от радости, но теперь я чувствовала себя такой рассерженной, такой задетой. Шпионка! Заговор! О чувствах он говорил так, словно глубоко сожалел!

А я тоже не просила его в меня влюбляться! И провожать меня не просила, и в экипаж сажать, и вступаться, и выносить на руках из аудитории, и вести задушевные разговоры — я всего этого не просила!

Княгиня Хованская вошла в спальню как раз в момент, когда у меня с губ невольно сорвался полустон-полурычание. Опомнившись, я поспешно прижала ладонь ко рту.

— Простите.

Варвара Алексеевна, одарив меня слишком понимающим взглядом, прошла и села на стул, который едва не сшиб Ростопчин, когда практически сбежал от меня.

— Сестра Марфа сказала, вы хотели меня видеть? — нейтральным голосом спросила она, решив, очевидно, притвориться, что не замечала ни моего расстройства, ни влажно блестящих глаз.

И я была ей за это очень благодарна.

— Да, — кивнула я и набрала в грудь побольше воздуха. — Прошу вас, Варвара Алексеевна, расскажите, что произошло. Я уже достаточно хорошо себя чувствую, чтобы выслушать.

Поджатые губы женщины сказали мне, что едва ли она исполнит просьбу.

— Я так устала, что все считают меня слабой... — выдохнула я себе под нос.

Во взгляде княгине что-то вспыхнуло и быстро погасло, но эта искра изменила ее решение. Она подалась вперед и поведала негромко.

— Их было трое. Два юноши и одна девушка, слушательница ваших курсов Зинаида Ильина. Ворвались на лекцию, устроили пальбу… — она поморщилась.

— Известно, кто эти юноши? Студенты? — спросила я жадно.

— Если и студенты, то не из вашего университета.

— Значит, одна только Зинаида... — прошептала побелевшими губами.

Варвара Алексеевна посмотрела на меня с сочувствием и, поддавшись порыву, протянула руку и сжала на кровати мою ладонь.

— Только не вините себя.

— Не я, так другие...

Она ничего не возразила, и я поняла, что поступок Зинаиды действительно ляжет на мои плечи тяжелым бременем.

— Знаете, все так глупо получилось, — все еще хмурясь, вновь заговорила княгиня. — Глупо, конечно, не слишком уместное слово, но по-иному описать не получится.

— Что вы имеете в виду? — теперь уже пришел черед мне поддаться вперед и подняться с подушек.

Варвара Алексеевна пожала плечами.

— Ну, посудите сами. Трое возбужденных молодых людей с оружием. Конечно же, в аудитории все запаниковали, не сразу смогли открыть дверь. Пострадавших от чужих толчков больше, чем от пуль. И они даже никого не убили, хотя могли бы. Кирилл Николаевич жив, князь Мещерин тоже, и господин Ростопчин... и весь первый ряд, на котором сидело немало чинов.