Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 123 – Виктория Богачева

Петербург затаил дыхание».

Газета считалась «желтой», в ней не публиковалось ничего серьезного, кроме городских сплетен, пасквилей, громких заголовков без всякого смысла, но...

Но звоночек был очень и очень тревожным. И поэтому ко второй газете я потянулась с опаской.

И не напрасно.

«О ПОСЛЕДСТВИЯХ ЛОЖНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ

Из обозрения событий последней недели.

Инцидент, произошедший в зале Женских курсов, наделал немало шума в просвещенных кругах столицы. Во время лекции, проходившей в присутствии Его Императорского Высочества, слушательница одного из отделений, некая Зинаида И., открыла стрельбу. К счастью, роковой замысел не увенчался успехом — пуля не достигла предполагаемой цели. Однако пострадала лекторша, мадам Воронцова.

Событие это вызывает законную тревогу: чему же учатся барышни на подобных курсах, если, по прошествии пары месяцев обучения, они выносят из стен учреждения не знания, не благоразумие, не трудолюбие, а револьвер и лозунги?

Может быть, пришла пора пересмотреть саму концепцию подобных курсов. Быть может, дело вовсе не в отдельных личностях, а в духе, которым проникнуты эти новые, чуждые нам веяния. Если мадам Воронцова не способа отличить террористку от благовоспитанной барышни — как можно поручать ей обучение наших дочерей?

Да и нужно ли?..

Общество вправе требовать ответа».

Консервативный «Петербургский Вестник»вновь проехался по мне не щадя. Как тогда с шаржем.

Но — самое страшное — не только по мне, но и по курсам и слушательницам. Еще немного, и их назовут рассадником революционеров.

Просто чушь!

В которую очень легко поверить при желании, а у многих желания было с избытком.

Скомкав страницы, я отправила вторую газету следом за первой, но вспыхнувшее пламя не принесло облегчения.

Я не могла поверить, что Зинаида оказалась такой... такой дурой! А какой упор на ее личности сделали в газетенке! Даже не упомянули, что стрелявших было трое, и женщина среди них была лишь одна. После прочтения складывалось впечатление, что обезумевшая слушательница Женских курсов ворвалась на лекцию и устроила стрельбу, размахивая револьвером направо и налево. Ни слова про ее сообщников, ни слова об организации, в которой они все, очевидно, состояли. Лишь жирные намеки на то, что все беды от Женских курсов.

Какой-то фарс. И полнейшая глупость.

Вздохнув, здоровой рукой я оперлась о подлокотник, намереваясь подняться с кресла, когда сквозь приоткрытую дверь в спальню залетел и спикировал мне на колени... бумажный самолетик.

Прямиком из моего детства, словно телепортом. Я взяла его в руки и чуть смяла «крылья», растерянная и ошеломленная, когда следом за самолетиком в спальню вбежали двое детей. Дочь и сын княгини Хованской, маленькие Оля и Саша.

— Ой! — оба замерли как вкопанные, увидев меня. — Простите, мадам, — тряхнув тугими каштановыми кудряшками, девочка опомнилась первой и сделала изящный реверанс. — Мы играли.

Мальчик рядом с ней важно кивнул.

— Ничего страшного, — сказала я, все еще не выпуская самолётика.

— Не говорите мадемуазель Бланш, она ужасно строгая, — попросила девочка и покосилась на игрушку. — Мы тогда пойдем, мадам? — и протянула за ним руку.

— Конечно, не скажу. А откуда у вас это? — спросила я, передавая своей тезке самолетик.