Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 124 – Виктория Богачева

Та замялась, а вот маленький Саша радостно похвастался.

— Нам матушка сделала! Она сказала, это — са-мо-лет, — по слогам выговорил мальчонка. — Потому что летает сам!

— Саша! — шикнула на него сестренка и взяла за руку, чтобы увести.

— Хотите посмотреть на мои рисунки? — воодушевленно спросил он, упираясь, в глазах горел восторг, свойственный любому ребенку, когда те сталкиваются с техникой. — Матушка рассказывала нам сказки, и там люди могли ездить по воздуху как птицы, как гуси-лебеди!

— Ты не видишь, что мадам болеет? — зашипела на него Оля.

— Я сюда принесу! — мальчик с легкостью вырвал руку и умчался в коридор.

Красная как рак девочка сконфуженно посмотрела на меня.

— Извините его... я пойду, не будем вас тревожить, — и она поспешила за братцем, плотно закрыв на прощание дверь.

Кажется, она намеревалась во что бы то ни стало помешать Саше показать мне рисунки.

Са-мо-лет, значит. Люди могут ездить по воздуху.

Ха-а.

Кажется, слишком много впечатления для одного дня, потому что в голову начали лезть полубезумные мысли.

Ну, почему же полубезумные, ведь как-то в этом мире оказалась я?.. И никто не говорил, что я — единственная.

Прикрыв глаза, я откинулась на спинку кресла. Сил подняться уже не было. Возможно ли... возможно ли, что, помимо меня, есть другие люди, другие женщины, которые пришли в этот мир?..

Самолет — это довольно специфическое слово. Воздушный шар, аэроплан, аэростат — что угодно могли сказать в XIX веке, но самолет — это уже XX век, до которого оставалось два десятилетия.

Пока я размышляла, в голове собирались обрывки подслушанных случайно диалогов, брошенных вскользь фраз о княгине Хованской. Прогрессивные взгляды: женское образование, использование для меня наркоза-эфира, журналы из Франции с последними новинками, и речь вовсе не о моде. Незашуганные дети, на которых я обратила внимание еще в первый свой визит. Отсутствие снобизма, порой присущего высшему обществу. Все же кто я, а кто она — светлейшая княгиня, отмеченная наградами из рук Императрицы.

И, тем не менее, она общается со мной на равных, размещает в своем особняке, хотя рана не опасна. Хлопочет о докторе...

Надавив, я помассировала виски, почувствовала, что начинаю тонуть в запутанных мыслях.

Следовало отделить важное от неважного. Женские курсы — это важно. Зинаида, взявшаяся за револьвер — тоже. И мое невольное в этом участие, я ведь так и не донесла на глупую девчонку. Тогда мне казалось, я поступаю мудро, но сейчас... Как говорится: знал бы, где упаду, подстелил соломки.

Задним умом мы все хороши. Я решила не губить девчонку, и вот как она мне отплатила. А донеси я на нее, что тогда? Выстрелы бы не прозвучали? Или на место Зинаиды стал бы другой? Другая?..

С трудом я поднялась и подошла к окну, прислонилась виском к раме, выглядывая наружу. Неужели я такая дура и так жестоко в ней ошиблась? Прикрыв глаза, воскресила в памяти первые несколько занятий. Да, Зинаида отличалась от остальных девушек, но мне казалось, в ее глазах горел тот же огонек любопытства. То же желание узнать новое. Пусть и бросив обществу вызов — а что поделать, раз к женскому образованию сложилось предвзятое отношение.

Все мы бросали вызовы, в большей или меньшей степени.

Но револьвер? Стрельба? В аудитории, где находились девушки, с которыми она училась?