Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 118 – Виктория Богачева

— Вы напугали меня, — сказал, наконец.

Словно признание вырвалось само, непрошеное, неожиданное и для него.

Я отвела взгляд. Стало очень, очень неловко.

Ростопчин же сделал шаг. Отодвинул стул подальше от кровати и опустился на него. В руках он сжимал перчатки. Все это время в спальне разливалось молчание. Тягучее, как мед, и горькое, как полынь.

Я хотела спросить, но не находила слов. И заговаривать почему-то было боязно. Я чувствовала нутром, что Тайный советник приехал не для рядового светского визита.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, словно желал украсть еще немного ни к чему не обязывающей беседы.

Я была только рада поддержать игру.

— Довольно сносно. Мне повезло с раной, вы, быть может, слышали? Пуля не задела кость.

Ростопчин дернулся, словно его ударили. Скривил губы и покачал головой.

— Вам не повезло. У вас вообще не должно быть раны, а теперь останется шрам, — горячо и поспешно вымолвил он.

Сердце, которое и так выплясывало за ребрами чечетку, забилось еще быстрее.

Он переживал! Он искренне переживал за меня.

— Вы расскажете мне правду? — попросила я. — Варвара Алексеевна молчит, не отвечает на вопросы.

— И правильно делает, — сурово обрубил он, и я осеклась.

Но лишь на мгновение. Впрочем, заговорить вновь Ростопчин не дал. Вскинул ладонь и бросил на меня жадный, горячий взгляд.

— Я приехал поговорить, Ольга Павловна. Давно должен был, но никак не мог собраться с силами. А нынче, когда вас задело... понял, что дольше тянуть не могу.

Я замерла, словно вкопанная, и уставилась на него широко распахнутыми глазами. Кажется, я даже не моргала, вся обратившись вслух. И он тоже смотрел на меня... смотрел так, как не подобало мужчине смотреть на незнакомую женщину.

Только вот я не была для него незнакомой. И уже тем более не была безразлична.

— В первую нашу встречу вы показались мне знакомы, — заговорил Ростопчин, и сердце, оборвавшись, рухнуло в пятки. — И лишь спустя несколько недель я понял почему. Понял, что встреча в стенах университета не была первой.

Я стиснула одеяло так крепко, что раненое плечо прострелило болью. Но даже она не помешала еще сильнее сжать кулаки.

— Три года тому, полицейское управление уездного городка N, — глухо произнес он и перевел взгляд на руки, позволив мне выдохнуть.

Напряжение сковало грудь так, что я могла делать лишь частые, неглубокие вдохи. Подобно выброшенной на берег рыбе.

— И потерявшая память барышня, за которую я попросил начальника управления, когда моя личность стала известна.

Чтобы не смотреть на Ростопчина, я взглянула на стену. Лучи закатного солнца из золотых превратились в алые. Багряными всполохами теперь они скользили по стене и вензелям на обоях, и больше не казались ни теплыми, ни мягкими.

— Вы сильно изменились за три года. Похорошели. Расцвели. Превратились в красавицу, — коротко, через силу рубил он, и комплименты звучали как проклятья.

Я поежилась и запахнула на груди шаль. Надрыв в его голосе заставлял меня вздрагивать едва заметно при каждом слове.

— И великолепную лгунью, — припечатал он и вскинул горящий взгляд, который я смогла выдержать. — Неудивительно, что я не сразу узнал вас. Впрочем... я тоже лжец. Я не хотел узнавать вас.

— Почему? — прокаркала я, почувствовав, что сейчас Ростопчин затронул что-то по-настоящему важное.