Онлайн книга «Невеста Болотного царя»
|
Ее появление на улице было подобно появлению призрака средь бела дня. Люди, копошившиеся у колодца или во дворах, замирали, а затем, не сводя с нее испуганных глаз, пятясь, скрывались в избах, захлопывая двери. Улица опустела за несколько секунд. Лишь из-за ставней на нее смотрели десятки полных ужаса глаз. Она была не просто изгнанницей или ведьмой. Она была воплощенным роком, идущим по их улице, и каждый понимал, что её цель — сердце их маленького мира. Она шла не спеша, ее босые ноги не оставляли следов на пыльной дороге. Она двигалась к центру деревни, к самой большой и крепкой пятистенке, где жил Дед Степан. Она чувствовала его еще на подходе. Его страх был особенным — не слепым и животным, как у других, а холодным, расчетливым, смешанным с яростью. Он сидел в своей горнице, за столом, и пил самогон. Он пытался заглушить им дрожь в руках и нарастающий, ледяной ком в груди. Он знал, что она идет. Чувствовал это костями. Чувствовал тем инстинктом хищника, который улавливает приближение более сильного зверя. Арина подошла к его воротам. Они были заперты на тяжелый железный засов. Она не стала их открывать. Она просто посмотрела на дерево, и засов, проржавевший и тяжелый, с глухим лязгом сам выскочил из петель и упал в грязь. Ворота со скрипом распахнулись, будто их толкнула невидимая рука великана. Она вошла во двор. Здесь было чисто, прибрано, видна была крепкая хозяйская рука. Но теперь и здесь царила мертвая тишина. Даже куры забились в дальний угол сарая и сидели, не шелохнувшись. Даже привыкший к хозяйской крутости цепной пёс не лаял, а лишь жалобно поскуливал, забившись в свою будку. Дверь в избу была закрыта. Арина прикоснулась к ней ладонью. Дубовая, толстая дверь, способная выдержать любой таран, с треском разлетелась вдребезги, будто ее ударили молотом богатыря. Щепки полетели во все стороны. Прах и щепа взметнулись облаком, и в этом облаке, озаренная тусклым полуденным светом, в проеме стояла она. В горнице, за столом, сидел Дед Степан. Он вскочил, опрокинув кружку с самогоном. Его лицо, обычно красно-багровое, было серым, как пепел. В одной руке он сжимал топор, но рука его заметно дрожала, и лезвие похаживало из стороны в сторону. — Не смей подходить, нечисть! — прохрипел он, занося топор. — Я тебя… я тебя… Она вошла внутрь, и воздух в горнице мгновенно стал ледяным. Исчез запах еды, дерева и человека. Его сменил терпкий, гнилостный дух багульника и мокрой земли. Морозный узор пополз по стенам, иней зацвел на бороде самого Степана. — Ты что сделаешь, Степан? — ее голос был тихим, но он прозвучал с такой силой, что старик невольно отшатнулся, ударившись спиной о печь. — Срубишь меня? Как дерево? Но я не дерево. Я — тópь. А тópь не рубят топором. Ее можно только принять. Или утонуть. Ты же сам всегда говорил, что с болотом нельзя бороться в лоб. Надо быть хитрее. Так будь же хитрым. Попробуй принять. Она остановилась посреди горницы. Ее глаза с золотистыми искорками приковали его к месту. Он пытался отвести взгляд, но не мог. Его воля, некогда железная, таяла, как воск перед огнем. Он чувствовал, как что-то холодное и тяжелое наползает на его сознание, сдирая слой за слоем все его взрослые, нажитые годами уверенности. |