Книга Невеста Болотного царя, страница 21 – Чулпан Тамга

Она не испытывала к Устинье личной ненависти. Та была лишь шумной, глупой пешкой в игре, затеянной Степаном. Но в ее громкости, в ее истеричной уверенности была особая сила. Сила, которая сплачивала других, подогревала общую ненависть. Устранив ее, Арина не просто накажет одну из обидчиц. Она сломает хребет страху деревни. Покажет, что ее сила избирательна, неотвратима и обращена именно на тех, кто поднимает на нее голос. Это будет урок. И первое настоящее испытание ее собственной воли, ее нового дара.

Она дождалась ночи. Настоящей, глухой, деревенской ночи, когда луна скрылась за плотной пеленой туч, и тьма поглотила Приозёрную, оставив лишь редкие, тусклые огоньки в окнах да слабый отсвет от тлеющих углей в печах.

Арина поднялась с полатей. Ее движения в темноте были беззвучными и точными. Она подошла к двери и вышла наружу, не потревожив спящих — или притворяющихся спящими — Марфу и Ефима.

Ночь встретила ее прохладой и тем же звенящим безмолвием, что и днем, но теперь оно было наполнено иными звуками. Шепотом болота, доносящимся с окраины. Скрипом спящих деревьев. Тихим позвякиванием амулета на ее груди, отзывавшегося на зов топи.

Она не пошла по улице. Она свернула в переулок, затем в огороды, двигаясь по ним, как тень, не оставляя следов на влажной, взрыхленной земле. Ей не нужно было знать точный путь. Она вела Устинью, как рыбака ведет леска, чувствуя каждый нервный вздох вдовы, каждое биение ее испуганного сердца.

Изба вдовы стояла на отшибе, недалеко от леса. Небольшая, покосившаяся, с крошечным окошком, затянутым бычьим пузырем. Арина остановилась в тени старой, разлапистой ели, что росла на границе огорода. Она не собиралась входить внутрь. Ее дело было — призвать. А уж болото знало, как вести свою работу.

Она закрыла глаза, положила ладонь на амулет. Холод, исходящий от него, усилился, стал почти болезненным, пронзительным. Она мысленно обратилась к топи, к тому самому месту, где заключала сделку. Она не произносила слов. Она посылала образ. Образ Устиньи. Ее лицо, искаженное злобой. Ее голос, звенящий ненавистью. Ее страх, острый и едкий, как уксус. И вместе с образом она посылала и свое желание — не просто напугать, а сломить. Наказать. Заставить умолкнуть навсегда.

И болото откликнулось. Не просто как инструмент, а как живой, мыслящий соучастник. Его ответ пришел не только извне, но и изнутри — холодная волна удовлетворения прокатилась по ее жилам, когда она ощутила, как силы топи приходят в движение. Это было странное, пугающее чувство — словно часть ее сознания теперь навсегда разделяла темные инстинкты этого места.

Сначала это был лишь легкий ветерок, донесший с собой запах гниющих листьев и стоячей воды. Потом ветер усилился, завыл в ветвях ели над головой Арины, заскрипел ставнями на окне избушки. Внутри послышалось беспокойное движение. Устинья, видимо, проснулась.

Затем из-за леса, со стороны болота, выполз туман. Не обычный, ночной туман, а густой, белесый, почти молочный. Он стелился по земле, окутывая избу вдовы плотным, непроницаемым коконом, медленно отрезая ее от остального мира. Воздух наполнился влажной, тяжелой прохладой.

И послышались голоса.

Сначала тихо, едва различимо, как шум в ушах. Потом громче. Это были не мужские и не женские голоса. Они были лишены пола, возраста, всякой человеческой индивидуальности. Это был шепот, сотканный из звуков самой топи — бульканья, чавканья, шелеста камыша, скрипа коряг. Но в этом шепоте угадывались слова. Обрывки слов. Имена. Проклятия. Мольбы.