Книга Невеста Болотного царя, страница 18 – Чулпан Тамга

И тут из толпы выступил Дед Степан. Его лицо, жесткое, как гранит, было багровым от гнева и невыспавшегося хмеля. В руках он сжимал увесистую дубину.

— Так и есть! — проревел он, и его голос, грубый и властный, разорвал тишину. — Не сгинула погань! Бесовская сила из топи вынесла! Не иначе как сама нечисть в нее вселилась! Не стоять же нам тут! Хватай ее!

Но никто не двинулся с места. Мужики переминались с ноги на ногу, опустив глаза. Страх перед неизвестным оказался сильнее страха перед старостой.

— Да чего вы боитесь, овцы бестолковые! — взъярился Степан. Он выхватил из-за пояса одного из стоявших рядом парней заступ и, недолго думая, швырнул его в Арину.

Заступ был тяжелым, железный наконечник блеснул на утреннем солнце. Он полетел точно в нее, с такой силой, что мог проломить череп.

Арина не шелохнулась. Она не отпрянула, не подняла руки для защиты. Она просто смотрела на летящий кусок железа и дерева. И внутри нее что-то щелкнуло. Холод амулета на груди вспыхнул, и ее воля, острая, как лезвие, метнулась вперед. Она не думала о том, как это сделать. Она просто знала, что может. Это было так же естественно, как дышать.

Она не произнесла заклинания. Не сделала никакого жеста. Она просто… захотела, чтобы он остановился.

И заступ замер. Прямо в воздухе, в двух шагах от ее лица. Он завис, будто врезался в невидимую, плотную, как стекло, стену. Деревянная рукоять затрещала, не выдержав резкой остановки, и расслоилась. Железный наконечник еще дрожал от инерции, но не мог сдвинуться ни на миллиметр.

Вокруг воцарилась мертвая тишина. Даже дыхание людей, казалось, остановилось. Они смотрели на висящий в воздухе заступ, и их лица вытягивались, глаза лезли на лоб. Кто-то ахнул. Кто-то перекрестился, бормоча молитву. Кто-то просто бессильно опустился на колени.

Арина медленно перевела взгляд с заступа на Деда Степана. Ее глаза, с горящими золотыми искорками, встретились с его маленькими, колючими глазками. И в них не было ни гнева, ни ненависти. Лишь холодное, безразличное превосходство. Она смотрела на него, как на букашку, которую можно раздавить одним лишь намерением. И он это видел.

Она мысленно разжала хватку.

Заступ с грохотом упал в грязь, подпрыгнул и замер.

Арина посмотрела на толпу. На этих людей, что еще вчера были готовы разорвать ее на части. Они стояли теперь, как побитые собаки, не смея поднять на нее глаза. Их страх был осязаемым. Он витал в воздухе, густой и сладкий, как дурманящий дым. Он был ей пищей. Он был доказательством ее силы. И впервые за долгие годы унижений она чувствовала себя не жертвой, а вершительницей.

Она не сказала им ни слова. Ей не нужно было угрожать. Демонстрации было достаточно.

Она повернулась и медленно пошла прочь, по направлению к покосившейся избе на отшибе, где она жила с дальними, нелюбящими родственниками. Толпа молча расступалась перед ней, образуя широкий коридор. Никто не посмел преградить ей путь. Никто не посмел даже вымолвить слово.

Она шла, чувствуя на себе их взгляды, полные ужаса, суеверного трепета и животного страха. Она была среди них, но уже не одна из них. Она была чужой. Иной. Проклятой. И облеченной силой, перед которой их жалкое существование ничего не стоило.

Ее возвращение состоялось. Не как жертвы, умоляющей о пощаде. А как хозяйки. Как судьи. И как палача, который только выбирает, с кого начать.