Книга Пленница Его величества, страница 81 – Анастасия Миллюр

Аврелион взревел, но, изломавшись в агонии, успел вырвать из круга сгусток магии и швырнуть его в сторону Рэлиан. Линии заклятия взвились огненными сполохами, направляясь к ней.

Нет. Домициан не мог этого допустить.

Феникс рванулся вперёд. Огненные крылья сомкнулись, заслоняя её от удара. Сгусток силы врезался в пламя и разорвался оглушительным грохотом, озарив всё пространство белым светом. Домициан почувствовал, как удар пронзает его огненную оболочку, жжёт плоть, но не отступил ни на шаг, лишь бы магия не коснулась её.

Но… было уже поздно. Аврелиона всё же добился своего. Линии, охватывавшие зал, взвились, обрушиваясь на Рэлиан, и даже заслон Феникса не мог полностью остановить их.

Она пошатнулась, и её глаза, в которых не было ни страха, ни надежды, на миг дрогнули. Домициан рванулся к ней, крылья Феникса вспыхнули ещё ярче, разметая остатки чар, и увидел, как её пальцы бессильно скользнули по воздуху, не найдя опоры.

Он не успел.

На долю мига Домициан замер, не веря своим глазам.

Он. Не успел.

Нечеловеческий крик прорезал гул ритуала — крик, в котором смешались ярость, отчаяние и невозможность принять происходящее.

Пламя Феникса вырвалось наружу неудержимым взрывом. Башня дрогнула, стены треснули и начали осыпаться, своды рушились под напором огня.

Всё вокруг полыхало, превращаясь в пепел, пока фигура Императора, охваченная огнём, разносила в клочья остатки ритуала и сам замок. Лишь когда огонь иссяк, Домициан, пошатываясь и тяжело дыша, шагнул вперёд сквозь дым и пепел. Его крылья мерцали, угасая, и каждое движение отдавалось болью. Но он шёл только к ней, к одинокой фигуре на каменных плитах, где лежала Рэлиан без сознания. Он опустился рядом, руки тряслись, когда он коснулся её лица, проверяя дыхание. Пепел оседал на её волосы, и казалось, будто весь мир вокруг обрушился, оставив лишь эту крошечную точку — её хрупкое тело.

Внутри Домициана всё дрожало. Грудь сжимала такая тяжесть, что каждый вдох был мукой. Взгляд скользил по её бледному лицу, по чуть приоткрытым губам, и каждая черта вонзалась в сердце, как нож. Он боялся моргнуть — вдруг в следующий миг её дыхания уже не будет.

Он должен был быть зол — за то, что она нарушила его приказ, подвергла свою жизнь опасности, пошла против его воли. Но всё, на что Домициан оказался способен, — прижать её к груди и шёпотом, срывающимся голосом, умолять остаться. И он сам не понимал, как эти слова молитвы слетали с его губ — Император, привыкший повелевать, теперь лишь просил, будто вся его власть и сила ничего не значили без её дыхания.

Громовые удары в гонг прокатывались по улице, трубы трубили победный марш, над толпой взмывали крики и рукоплескания. По обе стороны дороги выстроились триумфальные колонны, развевались флаги, а девушки бросали под копыта коням охапки алых и белых лепестков, что взлетали облаками. В воздухе смешивались запахи цветов, раскалённого железа и конского пота.

Люди вокруг смеялись, кричали, тянули руки, глаза сияли восторгом. Я тоже поддалась этому порыву и выкрикнула изо всех сил: «Слава Императору! Слава Империи! Слава победителям!». Сердце билось часто и радостно, пока всё вдруг не переменилось.

В толпе позади началось странное движение: тучная женщина яростно пыталась пробиться вперёд, сметая всех на пути.