Книга Пленница Его величества, страница 77 – Анастасия Миллюр

В ту же секунду стены содрогнулись, словно их ударили гигантскими кулаками. Удары шли один за другим, всё громче, всё ближе. Камень трещал, как полено в костре, из трещин вырывался дым и золотые всполохи. Своды грозно гудели, в нишах рушились артефакты. Казалось, сам замок умирал под этими ударами.

Аврелион закричал, его голос был полон ярости — он выкрикивал приказы, гнал силу в узоры, заставляя их пылать ослепительным светом, но магия всё хуже слушалась его. Я видела, как жилы на его висках вздулись, как пальцы дрожали от перенапряжения, а в глазах появилось что-то похожее на страх.

И вдруг треск стены разорвал воздух. Камень осыпался, и в пролом ворвались потоки сияния, ослепительные, золотые. За ними — тени и силуэты воинов, гвардия Императора. Их шаги гремели, боевые чары рвали пространство, сталкиваясь с ритуальной магией. Мир содрогнулся от столкновения.

А потом я увидела его. Домицан шагнул вперёд, и наши взгляды встретились. В его золотых глазах на миг отразилось всё: мой страх, моя изломанная покорность, дрожь, которая выдавала, как близка я к краю. Этот взгляд ударил в него сильнее любого клинка. И в следующую секунду его тело озарилось пламенем.

Огненные крылья распахнулись, рёв Феникса прокатился по залу, пробирая до костей. Пламя рванулось к сводам, расползлось по стенам, и даже воины на миг замерли, потрясённые величием этой силы. Его сияние затмило всё. Аврелион заорал — уже не повелительно, а в муке. Свет пожирал его, каждая искра огня сжигала до костей.

И даже щупальца тьмы, что тянули меня к себе, дрогнули и отпрянули. Я выдохнула с облегчением, но это было слишком рано.

Аврелион не собирался уходить молча. Его тело пылало, разрываясь огнём и болью, но взгляд оставался яростным, полным ненависти. Слова сорвались с его губ — острые, как клинки. Рука взметнулась, и из неё вырвался тёмный сгусток, летящий прямо ко мне. Заклятье ударило в меня, пронзив грудь огненным раскатом боли. Лёд и пламя одновременно обожгли изнутри, дыхание сорвалось на хрип, кожа задымилась от жжения. Воздух дрогнул, и в следующее мгновение тёмная магия рассыпалась в пепел, сожжённая светом Феникса.

Мир взорвался белым сиянием. Аврелион корчился в этом огне, и его крик растворился в рёве крылатого пламени.

Я успела лишь поднять глаза — и увидеть Домицана в сиянии Феникса. Этот образ прожёг мою память, прежде чем всё накрыла вспышка, грохот и темнота.

И когда я проваливалась в пустоту, время словно замедлилось. Я слышала собственное сердце — тяжёлые удары, всё реже и глуше, будто оно тонуло вместе со мной. Мир вокруг стягивался в точку, вспышка гасла, но в этом ослеплении оставался лишь один образ: Домицан, окутанный огнём, его глаза, полные силы и ярости. Я протянула к нему руку — или мне только показалось? — и провалилась глубже, в вязкую темноту.

Последняя мысль, прежде чем всё исчезло: хорошо, что последним, что я увидела, был он.

Зал архивов давил. Высокие своды тянулись вниз, ряды шкафов казались мрачными стенами, а запах старого пергамента душил, перемешиваясь с холодным, слишком ярким светом магических сфер. Маги суетились между столами, каждый держал в руках книгу или свиток, кто-то вслух называл обрывки из старых хроник. Сотня голосов складывалась в беспорядочный хор — даты, имена, легенды.