Книга Королева по договору, страница 88 – Людмила Вовченко

Прошло десять лет.

Иногда Екатерина ловила себя на том, что произносит это число как чужое: десять лет — это целая жизнь, особенно если первая половина этой жизни прошла в чужом дворце, среди унижений и чужой власти, а вторая — в Португалии, где ей пришлось заново выстроить себя так, чтобы не сломаться и не превратиться в жестяную куклу с подписью «регентша».

Дом стоял выше, чем хотелось бы суете, но ниже, чем требовала гордость. Небольшой — для дворца; просторный — для семьи; умный — для женщины, которая не любила бессмысленную роскошь. Каменные стены держали прохладу, пол был гладкий, тёплый от солнца, и в этом доме не было лишних зеркал — Екатерина никогда не нуждалась в том, чтобы бесконечно проверять, достаточно ли она «королева».

Она наконец-то позволила себе быть женщиной.

Утро началось не с придворного шепота и не с записок Совета. Утро началось с голоса ребёнка, который сначала что-то тихо напевал себе под нос, а потом — как всегда — решил, что весь дом должен знать его настроение.

— Мам-а-а! — раздалось из коридора, и следом — дробный топот босых ног по камню.

Екатерина открыла глаза и не сразу встала. Она лежала, ощущая, как рядом, на подушке, ещё держится тепло Мануэла. Он ушёл раньше — как уходят мужчины, которым не нужно демонстрировать власть, чтобы быть опорой. Ушёл тихо, по привычке не будить, и оставил после себя запах: кожа, табак, морская соль и что-то ещё — родное, уже неразделимое.

Дверь распахнулась без стука.

В комнату влетел мальчик лет семи — светловолосый, с португальскими глазами и упрямым подбородком, который точно был от отца. На нём была длинная рубашка, чуть великовата, рукава закатаны, и весь он был из утренней жизни: тёплый, взъерошенный, счастливый.

— Ты опять не оделся, — сказала Екатерина с тем самым тоном, где строгость была только формой заботы.

Мальчик широко улыбнулся, не чувствуя вины ни на грамм.

— Потому что я спешил! — заявил он, как будто это всё объясняло. — Папа сказал, что сегодня будут лошади! И что ты должна посмотреть!

Екатерина приподнялась на локте, и ребёнок тут же полез на кровать, обнимая её за шею с такой силой, будто боялся потерять.

И в этом объятии было всё: то, чего у неё не было в Англии, то, что невозможно было купить ни приданым, ни титулом, ни печатью Совета.

Екатерина прикрыла глаза и позволила себе вдохнуть запах его волос — чуть сладкий, чуть солёный, пахнущий солнцем и молоком.

— Meu pequeno leão… — прошептала она и тут же перевела, потому что привычка переводить стала частью её мира, как дыхание:

«Мой маленький лев…»

— Я не маленький! — возмутился он сразу, отстраняясь и глядя на неё с серьёзностью взрослого. — Я уже большой. Я умею считать до ста.

— И всё равно маленький, — спокойно сказала Екатерина. — Потому что я тебя родила, и это даёт мне право на вечную «маленькость».

Он фыркнул, но тут же снова улыбнулся — так, как улыбаются дети, которые уверены в любви, как в законе природы.

— А ты сегодня будешь красивая? — спросил он вдруг, неожиданно смутившись.

Екатерина рассмеялась.

— Я всегда красивая, — сказала она с сухой уверенностью женщины, которая слишком долго жила под чужими взглядами и однажды решила: хватит.

Мальчик захихикал и спрыгнул с кровати.

— Тогда я пошёл! — объявил он. — Папа ждёт!