Книга Королева по договору, страница 83 – Людмила Вовченко

Екатерина прочитала, сложила записку и положила на край стола, будто это был не приказ, а пункт в её списке дел.

— Depois — сказала она. — «После».

И тут же перевела смысл на русский, больше для себя, чем для Инеш:

— «Сначала — люди. Потом — бумаги».

Инеш выдохнула — облегчённо и чуть испуганно. Она привыкала к тому, что в этом доме приоритеты расставлялись не по рангу.

Мануэл появился в дверях уже собранный. На нём была простая одежда, но чистая, аккуратная — он тоже не собирался играть в театрального героя. Он подошёл ближе и молча положил на стол ещё одну вещь: небольшой кожаный мешок.

Екатерина вопросительно подняла бровь.

— Dinheiro — сказал он тихо. — «Деньги».

— Para o que você fizer hoje — и перевёл смысл очень просто:

«Для того, что ты сделаешь сегодня».

Екатерина посмотрела на мешок, потом на него.

— Это твои деньги? — спросила по-русски, а затем перевела: — É o seu dinheiro? — «Это твои деньги?»

Он кивнул.

Екатерина медленно покачала головой.

— Manuel… — начала она.

— Não discuta — перебил он спокойно. — «Не спорь».

И тут же добавил мягче, будто объясняя, а не приказывая:

— Você não pede para si. Você pede para outros. — «Ты не просишь для себя. Ты просишь для других».

— Então eu dou. E ponto. — «Значит, я даю. И точка».

Екатерина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — не слезами, нет. Её слёзы всегда были где-то далеко, за стеной. Но тепло поднялось точно.

— Ты невозможный, — сказала она по-русски и перевела: — Você é impossível — «Ты невозможный».

Он усмехнулся.

— Eu sei — «Я знаю».

Они поехали в тот же район, где вчера ещё стояли люди с глазами, полными страха. Сегодня людей было меньше, но тишина была другой — рабочей. Кипятили воду. Пахло дымом, влажной тканью и мылом. Кто-то мёл двор. Женщины, которых Екатерина вчера распределила по задачам, уже двигались уверенно: не ждали указаний, а делали.

Когда карета остановилась, к Екатерине подошёл тот самый мужчина, который вчера стоял в толпе и молчал — высокий, загорелый, с руками моряка.

Он поклонился низко, но не рабски.

— Majestade… — сказал он и тут же поправился, как будто новая привычка ещё не укладывалась в языке. — Senhora Catarina. — «Госпожа Катарина».

Екатерина кивнула.

— Como estão? — «Как они?»

— Melhor — ответил мужчина. «Лучше».

— O pequeno Tomás abriu os olhos — «Маленький Томаш открыл глаза».

— E a febre baixou um pouco — «И жар чуть спал».

Он сглотнул.

— As mulheres… elas mandam em nós agora — сказал он вдруг с растерянной улыбкой.

Екатерина подняла бровь.

— Elas trabalham — ответила она спокойно. «Они работают».

— E vocês ajudam. Isso é normal. — «А вы помогаете. Это нормально».

Мужчина засмеялся — коротко, будто сам не верил, что «нормально» может звучать так просто.

Екатерина вошла в дом. Мальчик действительно смотрел. Глаза ещё мутные, но живые. Он держал мать за палец, как будто цеплялся за жизнь не силой, а привычкой.

Мать подняла голову и увидела Екатерину. Не бросилась в ноги — просто заплакала, тихо, сдавленно, не как спектакль, а как освобождение.

— Obrigada… — прошептала она. «Спасибо…»

Екатерина присела рядом, коснулась пальцами детского лба. Ещё горячий, но уже не обжигающий.

— Ainda não — сказала она мягко. «Пока нет».

И перевела смысл для матери простыми словами: