Книга Королева по договору, страница 45 – Людмила Вовченко

— Livros — «Книги».

— Cadernos — «Тетради».

— Ervas e receitas — «Травы и рецепты».

Инеш записывала, не задавая вопросов.

— E as roupas? — осторожно спросила она. — «А платья?»

— As necessárias — «Необходимые», — ответила Екатерина. — O resto fica — «Остальное остаётся».

Ночью Екатерина долго сидела у камина. Огонь отражался в её глазах, тени на стенах двигались медленно, почти величественно. Она думала о том, как мало в истории говорится о таких уходах — без скандалов, без трагедий, без громких слов.

О тех, кто ушёл вовремя, не пишут, — подумала она. — Но именно они меняют траекторию.

Перед сном она открыла дневник и написала:

“Fechar não é perder.”

«Закрыть — не значит потерять».

Она погасила свечу и легла, чувствуя не страх и не сожаление, а странную, почти лёгкую решимость.

Завтра будет новый день.

И он уже не будет прежним.

Екатерина проснулась от смеха — резкого, мужского, слишком громкого для раннего часа. Он донёсся издалека, из той части дворца, где она почти не бывала. Смех был знакомый по интонации: не радость, а демонстрация. Так смеются, когда хотят показать, что им всё нипочём.

Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри поднимается не раздражение — ирония. Современная, сухая, почти профессиональная.

Вот и пошло, — подумала она. — Когда мужчины начинают смеяться громче обычного, значит, им неспокойно.

Она встала, оделась без помощи Инеш — редкий жест, но сегодня ей хотелось чувствовать каждое движение самой. Ткань платья шуршала тихо, корсет сел привычно. Тело помнило эту эпоху, даже если разум всё ещё иногда возмущался.

— Se eu voltar ao século XXI, я первым делом отменю корсеты, — пробормотала она себе под нос и тут же усмехнулась. — И введу горячую воду как базовый стандарт цивилизации.

Мысль была настолько неуместной здесь, что сразу сняла внутреннее напряжение.

За завтраком Екатерина позволила себе редкую вольность — села не у окна, а ближе к двери. Отсюда было лучше слышно разговоры. За соседним столом две фрейлины шептались, явно считая, что она их не слышит.

— “They say she is preparing to leave,” — прошептала одна.

«Говорят, она готовится уехать».

— “About time,” — фыркнула другая.

«Давно пора».

Екатерина медленно помешала чай и, не поворачивая головы, сказала по-английски ровным, почти ленивым тоном:

— “People who hurry others usually fear being left behind.”

«Люди, которые торопят других, обычно боятся остаться позади».

Фрейлины замерли. Одна едва не подавилась. Другая покраснела так, будто её окунули в кипяток.

Екатерина наконец повернулась к ним, улыбнулась — вежливо, холодно, без капли злости.

— Bom dia — «Доброе утро».

Они поспешно сделали реверанс, бормоча извинения. Екатерина вернулась к чаю, чувствуя внутри лёгкое, почти подростковое удовлетворение.

Сарказм — универсальный язык, — подумала она. — Работает даже без переводчика.

Позже к ней зашла Мэри. На этот раз без приглашения, почти влетев в комнату.

— “They are furious,” — сказала она с порога.

«Они в ярости».

— Quem exatamente? — спокойно уточнила Екатерина.

«Кто именно?»

— “Those who thought you would beg,” — выпалила Мэри и тут же прикрыла рот рукой.

«Те, кто думал, что вы будете умолять».

Екатерина подняла бровь.

— Beg? — повторила она по-английски и усмехнулась. — “That would be… new.”