Книга Королева по договору, страница 42 – Людмила Вовченко

Инеш сопровождала её, как обычно, но сегодня держалась ближе.

— Eles estão curiosos — прошептала она. — «Им любопытно».

— Curiosidade é o início do medo — ответила Екатерина и тут же перевела для ясности: — «Любопытство — начало страха».

Инеш чуть улыбнулась, но глаза остались серьёзными.

В этот день Екатерина сознательно не принимала гостей. Она знала: после визита делегации любое слово будет взвешиваться вдвойне. Пусть слухи сами варятся в собственном соку. Современная стратегия: иногда лучшая реакция — её отсутствие.

Она провела утро за привычными делами: проверила запасы трав, перебрала записи, сделала несколько новых пометок в тетради. Писала не спеша, аккуратно, как человек, который понимает ценность информации, но не спешит её использовать.

Если меня попытаются убрать, — думала она, — это будет сделано красиво.

А значит, ей нужно быть на шаг впереди — не в действиях, а в готовности.

Ближе к полудню к ней пришла женщина, которую Екатерина давно считала индикатором настроений при дворе — одна из старших фрейлин, пережившая не одну фаворитку и не один скандал. Та вошла, плотно закрыла дверь и сразу сказала:

— “They are counting days,” — «Они считают дни».

Екатерина подняла бровь.

— Até quê? — «До чего?»

— “Until you leave,” — ответила фрейлина честно. — «До вашего отъезда».

Екатерина кивнула. Это не было новостью. Это было подтверждением.

— E você? — «А ты?»

— “I count consequences,” — сказала фрейлина и тут же перевела, словно сама испугалась своей прямоты: — «Я считаю последствия».

Екатерина позволила себе лёгкую улыбку.

— Então somos duas — «Тогда нас двое».

Они помолчали. Это было молчание двух женщин, которые слишком много видели, чтобы обманывать друг друга.

— “If you leave,” — продолжила фрейлина, — “many will lose protection.” — «Если вы уедете, многие потеряют защиту».

— Proteção não desaparece com uma pessoa — ответила Екатерина и сразу пояснила: — «Защита не исчезает вместе с одним человеком».

— Ela muda de forma — «Она меняет форму».

Фрейлина внимательно посмотрела на неё, словно впервые увидела всю глубину этой спокойной уверенности.

— “You already plan,” — сказала она.

— Eu sempre planejo — «Я всегда планирую».

Когда фрейлина ушла, Екатерина почувствовала усталость. Не физическую — моральную. Быть точкой опоры утомляет сильнее, чем быть центром внимания. В XXI веке за это платили деньгами. Здесь — одиночеством.

Она позволила себе короткую прогулку в сад. Холодный воздух прочистил голову. Екатерина остановилась у куста роз, наклонилась, аккуратно убрала сухой лист. Жест был почти символичным — убрать то, что мешает росту, не повреждая корень.

Если я уйду в Португалию, — думала она, — мне придётся начинать заново.

Но тут же поправила себя: нет, не заново — иначе.

Современный ум не верил в «чистый лист». Он верил в перенос навыков.

Вечером её неожиданно пригласили на небольшой ужин — не официальный, почти семейный. Карл был там. Он выглядел усталым, но не раздражённым. Это было хуже: усталые люди склонны к резким решениям.

— “Sit,” — сказал он коротко. — «Садитесь».

Екатерина села, не выказывая ни настороженности, ни покорности.

Разговор шёл о пустяках: погоде, охоте, новых тканях. Екатерина слушала и отвечала ровно, без попыток блистать. Она чувствовала: настоящий разговор ещё впереди.