Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 38 – Ри Даль

— Ох! — резко обернулся Савелий, обнимая свои покупки, и тут же наткнулся на меня. — Пелагея Константиновна! Доброго ж вам здоровьичка!

— И тебе не хворать, Савелий. Я смотрю, у тебя праздник какой?

— А как ж! — усмехнулся он бодро. — Сказано ж в святой книжинке: «Се же день, который сотворил Господь: радуемся и веселимся в оный!» Вот и радуюсь, Пелагея Константиновна! Радуюсь!

— А до получки-то ещё прилично дней… — задумчиво протянула я.

— Ну так, — обходчик гордо выпятил грудь, — у простых работяг тоже свой капитал имеется.

— Ты никак в карты выиграл? — спросила вполне добродушно.

— Да помилуйте! Какие ж карты?! Негоже картишками промышлять человеку во Христе! — Игнатов даже перекрестился для убедительности.

— Ну, «штофами» злоупотреблять тоже писанием не велено.

Обходчик немного смутился:

— Да оно ж, за здравие-то, не грешно. Только пользы для. Помаленьку. И… это… Батюшку вашего помяну. Славный был человек. Большой начальник, — Игнатов погрустнел, но затем добавил уже весело: — Пойду ж я! Доброго вам денёчка, Пелагея Константиновна!

— И тебе, Савелий. И тебе, — пробормотала я, однако обходчик меня уже не слышал — на всех парах, развесёлый, он мчался восвояси, дабы скорее отведать и колбасы, и конфет, и «штофом» закусить.

Я глянула ему вслед, а потом направилась к прилавку. Прикупила калач московский сайкой и вышла снова на улицу. Внезапная встреча с Игнатовым никак не шла у меня из головы. Я брела в задумчивости. Сайка, тёплая, только-только из печи, приятно грела руки. Я хрустящую горбушку и съела прямо по дороге. Одновременно размышляла, как у Савелия мог задержаться целый серебряный рубль с прошлой получки.

Зная станционный народ, я понимала, что финансовой грамотностью и склонностью к накопительству мало кто обладал. Хотя именно Савелий был на хорошем счету: пил умеренно, на работу приходил вовремя, серьёзных провинностей за ним не числилось. Может, и правда скопил, чтобы в один прекрасный день порадовать самого себя или даму сердца?..

— Пелагея! Вот так встреча! — оборвал мои мысли знакомый и до омерзения неприятный голос. — Что же это вы? Со мной пройтись отказываетесь, а одна гуляете?

— Здравствуйте, Фёдор, — я даже не пыталась натянуть улыбку. — Не припомню, чтобы у вас сейчас случилось подходящее время для прогулок. Или вам дали отпуск на работе?

Толбузин только отмахнулся, не уловив моего сарказма:

— В конторе штаны просиживать вредно для здоровья.

— Возливаться с самого утра вредно для здоровья, — заметила я, снова почуяв от этого гадкого типа характерный запашок.

Он же бесцеремонно потянулся к моему бумажному кульку, в которую был завёрнут калач, однако я делиться с Толбузиным не собиралась и быстро отвела руку — он не успел ухватить себе ломоть.

— Не поделитесь с ближним хлебом? — усмехнулся Фёдор.

— Мы не настолько близки.

— Пока нет, но я не теряю надежды, — без разрешения он пристроился рядом и зашагал вместе со мной. — Я вот всё никак не дождусь сегодняшнего вечера. Может, имеете особые пожелания, Пелагея? Что вам преподнести в качестве гостинца?

— Своё молчание.

— Ваш юмор сводит меня с ума! — засмеялся он, хотя я вовсе не шутила. — Пелагея, скажите на милость, — Толбузин сделал пару широких шагов и очутился прямо передо мной, загородим мне тем самым проход, — отчего вы как будто избегаете меня? Я ведь к вам с исключительно чистыми помыслами. Да и маменька ваша, насколько могу судить, совершенно не против нашей… дружбы.