Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 36 – Ри Даль

— Принимаю и сердечно благодарю. Как вам пришлась по вкусу Тула? Должно быть, после столицы наш славный, провинциальный городок показался вам серым и бесприютным?

— Отнюдь, Евдокия Ивановна. Я нахожу ваш город по своему прекрасным и любопытным. В особенности — здешние люди меня очаровали, — на долю секунды он стрельнул глазами в меня, но этого, кажется, никто не заметил.

— Вы необычайно милы, Гавриил Модестович. Если что-то будет вам угодно, всегда можете рассчитывать на поддержку нашей семьи. Хотя после утраты нашего кормильца немногое мне доступно…

— Мы все горячо поддерживаем визит инспектора! — воодушевлённо заявил Климент Борисович. — И надеемся, что ваше пребывание оставит лишь самые приятные впечатления!

— А дабы впечатление было полным, — продолжил Иван Фомич, — немедля зову всех на званый ужин в честь господина Вяземского. Не откажите, сударь, почтить присутствием мой незатейливый купеческий дом.

— Не такой уж и незатейливый, — с улыбкой заметила мама. — Иван Фомич — у нас человек необычайной скромности и щедрости.

— Почту за честь, — ответил Вяземский.

Выслушав все эти тирады, я поспешила отдалиться от светского воркования. Меня возмущало, как быстро от печали все перешли к лести и заигрываниям. Моя душа точно не была к такому готова. Да и тёмные загадки не давали мне покоя.

Немного погодя, когда мероприятие уже мало походило на поминки по усопшему, я очутилась одна на балконе. Хотелось подышать свежим воздухом. В одиночестве. Однако довольствовалась я уединением недолго. Кто-то приблизился ко мне сзади. Я побоялась, что опять Фёдор Толбузин решил испытать мои нервны на прочность.

К счастью, это был другой господин.

— Гавриил Модестович, — выдохнула с облегчением. — Вы всегда подкрадываетесь, как привидение.

— Должность инспектора обязывает соблюдать предельную осторожность и уметь оставаться незаметным в определённые моменты.

— А ещё любезничать со всеми и каждым, — хотела я его немного поддеть.

Но князь нисколько не оскорбился.

— И это тоже, Пелагея Константиновна, — он подошёл ближе и встал рядом со мной у балконного ограждения. — Полагаю, вам крайне неприятны светские курбеты.

— Правильно полагаете, — вздохнула я.

Инспектор посмотрел на меня прямо:

— Такова природа человеческая. В конце концов жизнь воспаряет над смертью.

— И это мудро. Вот только никак не могу смириться с тем, что матушка так активно сватает меня за Фёдора. Она даже изволила пригласить всё его семейство к нам на чай.

— Что же в этом плохого?

— Ничего! — выпали сердито. — Кроме того, что час назад схоронили моего отца, а в его гибели, не исключено что виновны как раз Толбузины.

— Тише, Пелагея Константиновна, — Вяземский обернулся через плечо, проверяя не слышит ли нас кто. — Не стоит заговаривать о том здесь. Даже у стен есть уши. А ваши подозрения пока ни на чём не основаны.

— Считаете, я схожу с ума?

— Нет, я так не считаю. И принимаю вашу точку зрения. Кроме того, разделяю до некоторой степени ваше возмущение.

Я снова ощутила, какое неимоверное облегчение знать, что тебя воспринимают всерьёз. Хоть кто-то.

— Спасибо вам, Гавриил Модестович. Я уже всю голову сломала, размышляя на тем, что мы нашли. И, клянусь вам, чует моё сердце — Толбузины причастны. Потому никаких посиделок с ними я не желаю.