Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 84 – Ольга Гольдфайн

На ней светлый кардиган, волосы убраны в косу. В руках термос с мятным чаем. Наивная пытается лечить мои нервы, чтобы меньше психовал.

— Надя завтра приедет. Хочешь, чтобы она увидела, как ты встал на ноги?

Я молчу. Понимаю, что Ника знает, чем меня мотивировать.

Взгляд цепляется за костыли, за собственные пальцы, сжимающие ручки. Потом — за неё.

Она улыбается.

— Тогда покажи. Ей и себе.

Я отставляю костыли в сторону. Делаю вдох. И первый шаг.

Рука на стене, ноги дрожат, мышцы будто горят.

Потом — второй. И третий.

Пот течёт по лицу. Сердце колотится как сумасшедшее, дыхание сбивается.

Вероника подходит ближе, глаза блестят.

— Ты… молодец, — шепчет и целует в колючую щёку. — Горжусь тобой!

Едва не падаю, но успеваю ухватиться за поручень. Она подхватывает меня, обнимает за талию. Ладони горячие, крепкие, я чувствую их даже сквозь бинты.

— Не геройствуй, — шепчет, прижимаясь лбом к моему плечу. — Но смог, Назар... Ты сделал это. Правда.

Улыбаюсь. Впервые за всё это время приходит уверенность в себе: ради моих девчонок я верну себе здоровье. Буду с утра до вечера в тренажёрном пахать, жрать полезную бурду, пить эти отвратительные сопливые смузи, но не стану обузой, нытиком-инвалидом, недомужиком…

В день выписки из реабилитационного центра выхожу без костылей. Пока с палочкой, но после перелома ног и замены одного тазобедренного сустава это почти чудо.

На площадке у входа меня ждут Вероника, её родители и Надя. Дочь сжимает в руках плюшевого зайца и, завидев меня, бежит навстречу.

— Папа! — обнимает меня за колени, и я едва удерживаюсь на ногах. На глаза наворачиваются слёзы.

Господи, если надо было едва не сдохнуть, чтобы расплатиться за все свои грехи и получить назад семью, то я согласен.

— Осторожно, — смеётся Вероника, — папа у нас пока как космонавт после орбиты. Не очень уверенно стоит на земле.

Я смотрю на них и не могу сказать ни слова. Горло перехвачено спазмом, в глазах предательская влага.

Расклеился.

Андрей Семёнович жмёт руку. Тёща сдержанно улыбается. Но я вижу — они мне рады.

Я дома. Почти.

И вдруг к нам подходит Лариса Петровна. Мать Жанны в чёрном пальто, глаза красные от слёз, губы дрожат, руки трясутся.

— Убил… — сипит она и тычет в меня скрюченным пальцем. — Ты убил мою дочь! Отнял у меня всё! Сначала мужа, потом мою девочку!

Слова летят в меня как стрелы. Внутри всё сжимается от чувства вины. Я опускаю голову. Мне нечего сказать.

Если бы я не рассказал Жанне про Веронику, она быстро дала бы мне развод. Без ревности и истерик.

Если бы сразу ушёл от неё, вероятно, была бы жива.

Как ни крути, я виноват по всем фронтам: не подумал, не просчитал, не уберёг, причинил боль и страдание…

И тут Вероника делает шаг вперёд.

Решительно и резко.

Становится между мной и этой женщиной, как щит.

— Хватит, — говорит твёрдо. В голосе металл, он звенит от возмущения. — Ваша дочь сама устроила аварию. Следствие установило: она перехватила руль. Это она направила машину на встречную.

Лариса Петровна отступает, но Вероника не останавливается:

— Из-за неё погибла женщина, мать двоих детей, которые остались сиротами. Из-за неё Назар едва не умер. Если хотите обвинить кого-то — посмотрите в зеркало. Вы воспитали монстра…

Липатова хватает воздух ртом, будто тонет. Сгибает плечи, пятится назад, к машине, к водителю. Он выскакивает, открывает перед ней дверь, и они быстро уезжают.