Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 82 – Ольга Гольдфайн

— Он… он выживет? — выдыхаю, не замечая скользящих прозрачными дорожками слёз.

— Шансы... они есть, — доктор не договаривает и отводит взгляд. А я хватаю его за руку. Читаю на бейджике имя и фамилию, начинаю горячо шептать:

— Алексей Александрович, пожалуйста, пустите меня к нему! Я хочу его увидеть! Подержать за руку…

Врач смотрит с сочувствием:

— Нет. Нельзя. Только через стекло. Пойдёмте.

Он ведёт меня к двери, за которой гудят аппараты. Сердце выскакивает из груди.

Мы останавливаемся у стены со стеклянным окном. Делаю шаг и трогаю прозрачную перегородку заледеневшими пальцами.

И в тот же миг всё во мне рушится…

Назар лежит на больничной койке. Бледный, с кожей, похожей на тонкую прозрачную бумагу. Лицо в ссадинах, губы потрескались, на голове — бинты.

Грудь вздымается с усилием — ритмично, но неестественно ровно. Аппарат шипит, мигает зелёными цифрами и красными полосками, к руке присоединена капельница.

— Назар… — шепчу, и голос ломается.

Всё, что было злостью, обидой, болью — смывается, как грязь.

Остаётся одно: страх.

Страх его потерять…

Единственного мужчину в моей жизни, которого я любила…

Первого и… последнего.

— Ты слышишь меня? — почти беззвучно. — Если хоть немного слышишь, борись. Слышишь? Борись!

Не знаю, сколько я так стою. Только чувствую, как немеют ноги.

Врач не трогает меня за плечо и тихо говорит:

— Вам нужно отдохнуть. Поезжайте домой. Я позвоню, если что-то изменится.

Я киваю, но не двигаюсь. Не могу.

А после сижу в коридоре на холодной лавке. Пальцы дрожат, зубы стучат, голова гудит.

Рядом проходит медсестра с тележкой, кто-то ругается по телефону, кто-то за дверью «Только для персонала» смеётся.

У всех своя жизнь.

А у меня — палата за стеклом, где Назар дышит чужим воздухом.

И даже не сам.

Дышит за него аппарат…

Закрываю глаза и вспоминаю дочь. Как она сегодня утром спросила: «Мам, а папа придёт?»

Я обещала. А теперь не знаю, сдержу ли это обещание…

Слёзы текут сами, тихо, уже привычно. Прячу лицо в ладонях и шепчу:

— Господи, пожалуйста, пусть он выживет! Я всё прощу! Только пусть выживет...

Выхожу на улицу, вдыхаю ночной воздух. Он холодный, влажный, пахнет неотвратимой осенью.

Где-то вдалеке начинает накрапывать дождь. Капли падают на лицо, смешиваются со слезами.

Я иду к дороге, держась за сердце, которое бьётся неровно и ноет так, что мне больно дышать.

В приложении вызываю такси и поднимаю глаза к ночному небу.

— Жанна, отпусти его, пожалуйста, — шепчу. — Не ради меня. Ради дочери.

И мне кажется, что вижу скользнувшую по небу звезду.

Услышала? Согласилась?

Если завтра Прокудин придёт в себя, значит, у нас всё будет хорошо.

Из-за поворота выезжает жёлтый автомобиль. Я сажусь в машину и еду домой с намерением завтра сюда вернуться...

Назар

Сначала — пустота.

Не темнота даже, а вязкая, липкая тишина, где нет ничего: ни времени, ни боли, ни воздуха.

Я будто завис в чужом теле, не помню себя, не помню, кто я.

А потом медленно, мучительно, возвращаются ощущения.

Холод под спиной. Тяжесть на груди. И странное, липкое чувство — будто кто-то дышит рядом.

Рука мокрая. Хочется вытереть её об одежду, но не могу — мышцы будто отрезаны, не работают, даже не дёргаются от сигналов мозга.

Меня что, паразиолвало?!

Ужас стальными иглами впивается в тело. Мозг вспоминает последнее, что видел: молодая женщина с белыми волосами за рулём встречной машины и паника в её глазах...