Онлайн книга «Бывшие. За пеленой обмана»
|
Вероника смотрит на меня, улыбается: — Ну вот, Назар Сергеевич, теперь вы официально папа во второй раз. — Папа, муж, водитель, нянька, повар — и всё, что попросишь, — шепчу, целуя её руку. Она смеётся тихо, устало, счастливо. А я смотрю на них обоих — и чувствую, как тесно в груди. Похоже, это любовь, которая не вмещается в тело. Я наклоняюсь, касаюсь губами её лба, потом головы малыша. Шепчу: — Мои. Родные. Любимые. И впервые за долгое время не боюсь ни будущего, ни себя, ни жизни. Потому что абсолютно счастлив... Эпилог Вероника Жара стоит с самого утра. Воздух дрожит над выложенной камнем дорожкой, будто над плитой. Июльская природа плавится под беспощадным солнцем, выжигающим всё вокруг. В доме прохладно: плотные шторы приглушают солнечные лучи, и сквозь приоткрытое окно тянет запахом липы и свежескошенной травы. Где-то за окном стрекочут кузнечики, воробьи купаются в песке. Лето в разгаре. То самое, настоящее, горячее, шальное, когда всё живое просто дышит огнём. Я стою в дверях детской и не могу отвести взгляд. Настолько залипательная картина, что можно на неё смотреть вечно. Назар сидит на диване, босиком, в старой хлопковой футболке и с растрёпанными волосами. На его груди копошится маленький свёрток. Наш сын. Алёша. Богатырь из сказки. Он убаюкивает малыша, чуть покачиваясь взад-вперёд, и бормочет что-то едва слышно: то ли песню, то ли стишок, то ли заговор. А может, уговаривает ребёнка найти в себе совесть и, наконец, уснуть. И я ловлю себя на мысли, что никогда не видела ничего красивее. Но вредный малыш и не думает сдаваться. Выплёвывает пустышку на пол и начинает орать. Назар умиляется этой суперспособности плеваться силиконом на блинные растояния. Говорит, что у мальчишки врождённая нелюбовь ко всяким имплантом и прочему ненатуральному. — Ну и кто у нас тут буян? — муж встаёт, улыбается, качает сына на руках, вышагивая по комнате. — Мужчина, а уже командует в доме как хозяйка. Весь в мать! — Ага, — отвечаю, прислоняясь к дверному косяку. — Только мать у него поспать любит, а он, почему-то, нет. — Да я в курсе, — муж подмигивает. — Вся ночь одна сплошная вечеринка: «Папа, давай поговорим! Давай поиграем! Давай покушаем, или хотя бы покричим вдвоём. Не понимаю, откуда в нём столько сил: у тебя не молоко, а какой-то энергетик». Я смеюсь. Он осторожно прижимает сына к груди, поправляет крошечную шапочку. Берёт из стерильного контейнера чистую пустышку и осторожно затыкает орущий комок. Раздаётся громкое чмоканье, а потом малыш успокаивается. Через несколько минут начинает дышать тихо, ровно, длинные ресницы чуть подрагивают. На щеках — пушок, кожа прозрачная, как у персика. В нём столько хрупкости, что хочется спрятать его от всего мира. Назар очень аккуратно, медленно, выверяя до миллиметра каждое движение, опускает Алёшу в кроватку. А потом любуется нашим совместным творчеством. Говорит, что мы создали мировой шедевр. Подхожу и встаю рядом. — Он похож на тебя, — шепчу. — Даже эта складка у губ, когда спит… один в один. В лице Назара всё: нежность, страх, благоговение. Мужчина, который знает цену жизни. — Нет, — говорит он тихо. — Он похож на нас. И улыбается. К вечеру жара спадает. Мы выходим в сад — воздух наполнен ароматом мяты и цветов. Надя гоняется за мыльными пузырями, визжит от восторга. Назар сидит на качелях с сыном на руках, покачивает их медленно, не торопясь. Я приношу лимонад, ставлю на стол, сажусь рядом. — Ну что, товарищ муж, — спрашиваю, — как ощущения от второго тура родительства? Он усмехается, поворачивает голову: — Если бы я знал, что это такое счастье, я бы восемь лет назад не позволил себе всё испортить. — Перестань, — кладу ладонь ему на колено. — Не было бы тех ошибок — мы бы не знали цены этого счастья. Он смотрит на меня долго, внимательно, как будто заново запоминает. Потом тянет руку, касается моей щеки. — Знаешь, Вероника, я каждый день просыпаюсь и думаю: я всё ещё с тобой. Это не сон. И, наверное, впервые в жизни мне ничего больше не нужно. Я улыбаюсь. — Даже кофе по утрам? — Ну, разве что, кофе… Когда солнце садится, сад тонет в золотом свете. Назар укладывает Надю, читает ей вслух. Это теперь исключительно его прерогатива. Я сижу в кресле-качалке у открытого окна, держу на руках Алёшу и вдыхаю прохладный вечерний воздух. Голос мужа стихает, он ещё что-то шепчет дочери, а потом заходит в нашу комнату, тихо прикрывая дверь. Осторожно принимает малыша из моих рук. Ребёнок спит, но это ненадолго. Мы оба знаем, что у нас не больше трёх часов. Положив сына в кроватку, Назар тянет меня за руку на кровать. Мы ложимся, он крепко меня обнимает. И в эту секунду я знаю точно: ни прошлое, ни страхи, ни боль больше не имеют власти над нами. Потому что всё, что важно, — здесь. В этом доме. В этих руках. В его дыхании рядом. И если когда-нибудь нас снова настигнет буря — мы уже знаем, как держаться за жизнь. Вдвоём… 7.11.2025 |