Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 88 – Ольга Гольдфайн

Он сидит напротив, чуть откинувшись на спинку скамейки, и жмурится от заходящего солнца.

Волосы подсохли после купания, на висках серебрится седина, плечи под тонкой белой рубашкой широкие, сильные. Каждый день у него физические упражнения, без этого теперь никуда...

Только шрамы на голове и теле — напоминание о том времени, когда мир для меня чуть не оборвался. Я знаю их все. До мельчайшей чёрточки...

— Опять давит? — спрашиваю, когда он тихо морщится, проводя ладонью по лбу.

— Голова ноет, кости тоже. Старею, — ворчит с напускным раздражением. — Реагирую на погоду, как столетний дед.

— Прекрати, — смеюсь. — Ты выглядишь лучше, чем большинство тридцатилетних.

— Зато чувствую себя, как древний дуб, — Назар поднимает взгляд, и в уголках его глаз появляются смешинки. — Но не расслабляйся, детка, корень у меня ещё крепкий!

Он тянет ко мне руку, ловит мои пальцы и сжимает в ладони.

И этот жест — всё, что мне нужно в эту минуту.

В кармане платья что-то хрустит — тонкий картон и шелест ленты. Маленькая коробочка. Она будто обжигает сквозь ткань.

Больше года после аварии. Много месяцев страха, борьбы, восстановления.

Время, за которое я впервые поверила, что жизнь сильнее смерти.

И если ты кого-то держись, помещаешь в своё сердце и питаешь теплом, любовью, вниманием, — там, наверху, ему дают второй шанс.

Шанс вернуть тебе эту энергию, преумножить на Земле любовь.

И вот этот тест…

Две полоски, как два луча рассвета на тёмном небе.

Я глажу пальцами карман и чувствую, как сердце гулко бьётся в груди.

Сказать ему сейчас? Или потом, когда солнце уйдёт за горизонт? Или когда будем ложиться спать?

Наверное, это ПТСР. Страх снова почувствовать себя счастливой, будто это сразу заберут.

Боюсь, что, как тогда, почти семь лет назад, радость обернётся катастрофой.

Я ведь уже однажды стояла у зеркала с дрожащими руками, готовая рассказать мужу, что у нас будет ребёнок.

Накрывала ужин, запекала утку, выбирала красивое платье для торжественного случая.

И узнала об измене…

Вместо радости получила горе таких масштабов, что еле пережила.

И пусть это была неправда, но настолько разрушительная, что я не выдержала.

Сбежала. И увезла с собой самое ценное — дочь…

Мы потеряли годы, которые могли бы быть наполнены смехом, запахом молока, первыми шагами малышки.

И всё же мы здесь. Вдвоём.

А в моём кармане — новая жизнь…

Назар смотрит на меня с интересом и вдруг усмехается:

— О чём задумалась, Ника? У тебя такое лицо… будто собираешься ограбить банк.

— Почти, — выдыхаю.

Он наклоняется, берёт меня за подбородок, взгляд тёплый, лукавый:

— Тогда предлагаю алиби. Сходим в номер, пока доча занята строительством архитектурного сооружения? На «романтик»?

— На что? — приподнимаю бровь.

— На «романтик». Без телефонов, только ты, я и, может, бутылка вина.

Назар встаёт, поднимает меня за руку, целует в висок, потом ниже, в шею, чуть сильнее, чем нужно.

Я смеюсь, отстраняюсь, но не до конца.

— Назар, ну перестань… — бормочу, смущаясь как девчонка.

— Что, нельзя поцеловать жену, пока солнце не село? — шепчет мне прямо в ухо, и от этого шёпота пробегают мурашки.

— Можно, — шепчу в ответ. — Даже нужно.

Я решаюсь.

— Назар Сергеевич, — говорю тихо, пальцы сжимают коробочку в кармане. — У меня для вас сюрприз.