Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 90 – Ольга Гольдфайн

— Пульс ребёнка снижается, — спокойно, но с оттенком тревоги говорит он. — Вероника Андреевна, ещё одна потуга. Если не получится — едем в операционную.

Я слышу только одно слово: операционная.

Холод пробегает по спине.

— Ника, соберись! Давай, моя хорошая, — шепчу в макушку, обхватив жену за плечи и немного приподнимая спину. Чувствую, как дрожит её тело. Она краснеет, в склерах лопаются сосуды, губы сжаты в тонкую линию.

Пытаюсь взбодрить:

— Давай вместе, любимая! Что есть силы: раз, два, три…

Ника рычит, низко, по-звериному, наклоняется вперёд, а я вместе с ней выдыхаю сквозь зубы.

— Головка вышла! — выкрикивает акушерка. — Давайте, Вероника Андреевна, ещё чуть-чуть!

— Давай, Ника! — кричу, как полоумный. — Обещаю делать всё, что попросишь, только поработай ещё немного, детка!

Она хрипит:

— Прокудин… если я выживу, в следующий раз ты сам будешь рожать!

Лицо красное, как помидор. На виске бьётся жилка. Под губой камельки пота, похожие на крупную росу.

— Договорились! — выдыхаю. — Мне и сейчас кажется, что рожаю вместе с тобой. Давай, три… два… один… Поехали!

Она собирает в себе всё, что осталось, и тужится. Из последних сил. Будто это последнее, что она может сделать на этом свете.

На мгновение время останавливается — и вдруг воздух разрывает чистый громкий детский крик.

Он настолько пронзительный, что я глохну. Будто проваливаюсь под воду и уже оттуда едва различаю звук.

Стою, ошарашенный происходящим. Ноги ватные, в голове карусель, по вискам льётся пот.

— Мальчик, — говорит доктор улыбаясь. — Поздравляю, родители!

Акушерка принимает его, быстро вытирает, заворачивает в пелёнку.

— Богатырь! Четыре сто! Немудрено, что мамочке пришлось попотеть.

Я оборачиваюсь — Вероника лежит, откинувшись на подушку. Лицо бледное, но улыбается.

К лицу прилипли мокрые пряди, выбившиеся из-под шапочки, глаза блестят от слёз и облегчения.

Вытираю ладонью глаза, тоже чертовски мокрые. Подхожу, целую её в висок.

— Спасибо, родная… спасибо за сына. Люблю тебя!

Она закрывает глаза, шепчет:

— Назар… он кричит громче тебя. Похоже, я накаркала, когда обещала тебе вредного и шумного малыша.

Я смеюсь, хотя голос срывается.

Акушерка подходит и осторожно передаёт мне свёрток.

— Держите, папа.

Малыш тяжёленький, тёплый, пахнет чем-то новым, чистым. Я прижимаю его к груди. Смотрю на сморщенное личико, крошечный нос, кулачки, сжимающиеся в воздухе. Наклоняюсь и касаюсь губами лба.

— Мой. Сын…

Ком застревает в горле. Голос дрожит. Еле сглатываю волнение.

— Вадим Сергеевич, — обращаюсь к врачу, не отрывая взгляда от малыша, — а там случайно ещё одного нет? Может, где-то спрятался?

Врач смеётся:

— Нет, Назар Сергеевич, только послед. За ещё одним через пару годиков приходите. Будем ждать.

Вероника открывает глаза и сверкает ими:

— Прокудин, даже не думай!

Я подмигиваю врачу:

— Не исключено, что явимся раньше.

Через полчаса Веронику переводят в послеродовую палату.

Я иду рядом, несу сына. Она лежит на каталке, усталая, но счастливая.

Укладываю сына в люльку, помогаю Веронике лечь на кровать. Затем сажусь рядом, кладу малыша ей на грудь.

Он замолкает почти сразу, зарывается лицом в материнскую кожу. И вдруг всё становится таким простым и правильным.

Смотрю на них и понимаю, что именно ради этого стоило пережить всё: боль, потери, падение.