Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 18 – Ольга Гольдфайн

Стол тёмный, массивный, будто гроб для всех моих слабостей. На нём идеально выстроенные стопки бумаг, ноутбук, мышка.

Я с силой ставлю ладони на поверхность и склоняюсь вперёд. Чувствую, как кровь Астахова оставляет липкие отметины на столешнице. Следы моей победы и поражения.

Тишина настолько плотная, что я слышу собственное дыхание. Смотрю в отражение на чёрном, спящем экране. Лоб нахмурен, брови сведены к переносице, скулы острые, в глазах хищный блеск. Сжатые губы, кадык дёргается при каждом вдохе.

Я сам себе чужой. Зверь. Хищник, готовый рвать глотки.

Внутренний голос буквально орёт:

— Она с ним! С другим! Когда ты рядом!

Картина снова врезается в мозг: Вероника слишком близко к этому рыжему. Её рука на его лице, будто она его защищает от меня. Меня!

Защищает его, а не себя.

Меня просто выворачивает наизнанку от этих воспоминаний. Хватаюсь за голову. Ногти впиваются в кожу, будто этим можно выгнать из памяти ненавистное изображение. Но оно только становится ярче.

Она под ним. Шепчет его имя. Выгибается от удовольствия. Кусает губы. И это не мои руки держат её, не мой голос заставляет её стонать.

Я рву воздух ртом, как утопающий. Грудь сжимает, в животе пустота.

Ненавижу её за это! Ненавижу до боли! До дрожи в руках!

Но, чёрт возьми, я всё равно хочу её!

Люблю её…

Эта ненависть перемешивается с безумным, болезненным влечением. Я сам себе отвратителен, но ничего не могу с этим поделать.

Пинаю ногой кресло. Оно падает, грохот помогает скинуть агрессию.

— Чёртова сучка! — вырывается из груди сипло, с надрывом.

Но стоило ли орать на неё? Она ли виновата? Или этот рыжий ублюдок, который слишком быстро решил, что может претендовать на моё?

Я вижу его лицо, когда он лежал на полу: разбитая скула, заплывший глаз. И всё равно в глазах читается наглая дерзость. Решимость.

Будто он готов продолжить войну. Думает, что у него есть шанс.

Прищуриваюсь, — кривая, хищная ухмылка растягивает губы.

Хорошо, пусть попробует. Я не мальчик из офиса. Не жалкий сисадмин.

Я вырос среди таких боёв, где ломали не только кости, но и судьбы. И если он хочет войны — он её получит.

Я уничтожу его. Размажу в грязь.

В голове рождается новый план: мне нужно увидеть ребёнка Вероники. Если у девочки рыжие волосы, значит, эта мерзавка давно с Астаховым и он отец. А если нет...

Лихорадочно вспоминаю, сколько лет малышке. Хватаюсь за мышку, нахожу папку с фамилией Прокудина. Из личного дела на меня вываливается информация: дата рождения дочки. Вспоминаю, когда случилась вся эта хрень с Шубиной и понимаю, что ребёнок вполне может быть моим.

Вот идиот... Почему сразу не посчитал.

Если девочка от меня, то это меняет всё: я имею право воспитывать дочь. И никуда Вероника от меня не денется.

Торжествующе улыбаюсь и готовлюсь поехать за бывшей после работы. Она наверняка отправится забирать дочь из детского сада, тут-то я и увижу, какого цвета волосы у малышки.

Сумерки густеют, тянут на город вязкой серой пеленой. Я сижу в своём «Фольксвагене» на стоянке, двигатель заглушен, только стрелка тахометра лениво дёргается от редких вздохов машины. Руки на руле, ладони влажные.

Бесит.

Не люблю ждать, терпеть не умею, но сегодня будто прикован к этому месту.

Выходи же, Вероника…

Двери здания хлопают одна за другой, мимо проходят десятки людей, но её всё нет. В горле нарастает злость, перемешанная с ожиданием.