Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 12 – Ольга Гольдфайн

— А я хочу, чтобы он исчез, — выплёвываю я и отвожу взгляд, чтобы не задохнуться от этой боли.

Лёня качает головой, шаг ближе, запах его геля после бритья перемешивается с моей дрожью.

— Хочешь, я помогу? — спрашивает.

Я хмурюсь. Не совсем понимаю, что мы можем предпринять:

— Как?

— Давай сыграем. — В его голосе решимость, в глазах огонь. — Я буду твоим парнем. Пусть Прокудин увидит: у тебя всё хорошо, его место занято.

Я дёргаюсь:

— Лёнь, ты с ума сошёл?

— Нет, — его губы растягиваются в жёсткой усмешке. — Я серьёзно. Хочешь, я даже в соцсетях выставлю фото? С Надей у меня отличные отношения, это прокатит.

Я смотрю на него: высокий, плечи под серой рубашкой расправлены, глаза честные до боли. Он действительно готов ради меня влезть в эту игру.

— Лёня… — шепчу я.

— Ника, — Астахов наклоняется ближе, его ладонь осторожно касается моей. — Я не дам ему снова разрушить твою жизнь. Доверься.

Сердце срывается в галоп. Я чувствую, как всё тело откликается на его тепло. Страх и надежда борются во мне. Так соблазнительно разрешить этому парню спасти меня, спрятаться за его широкую спину.

— Хорошо, — выдыхаю, почти не веря, что соглашаюсь. — Пусть будет так.

Мы стоим слишком близко. Его пальцы обнимают мои, и мне впервые за долгое время хочется не выдернуть руку, а оставить.

И в этот момент позади раздаются тяжёлые шаги. Я оборачиваюсь и вижу Прокудина.

Это как удар током — знакомый, болезненный, такой, от которого кровь становится ледяной. Он стоит в коридоре, высокий, холодный, уверенный, и смотрит прямо на нас. На наши переплетённые пальцы.

Я не выдерживаю. Резко хватаю Астахова за руку:

— Пойдём!

Он послушно идёт за мной, не задавая вопросов. Его ладонь горячая, крепкая, будто он удерживает меня от падения. Но в голове только одно: «Назар видел. Он видел нас вместе».

Дверь моего кабинета хлопает за спиной. Я быстро поворачиваю ключ в замке, спиной прижимаюсь к стене. Сердце бьётся так, что в ушах грохочет.

Лёня смотрит на меня нахмурившись.

— Ты как будто привидение увидела, Ника. Неужели так его боишься?

Я прикрываю глаза. Привидение? Нет. Это хуже. Это прошлое, которое возвращается, чтобы стереть меня в пыль.

— Лёнь, я зря тебя втянула… — выдыхаю, чувствуя, как горло сдавливает. — Назар… он может…

— Что он может? — Астахов делает шаг ближе.

— Уволить тебя!

Слова срываются почти шёпотом.

— Если он решит, что ты… что мы… — я спотыкаюсь на словах, взгляд невольно скользит к нашим рукам, которые до сих пор связаны, — он просто вышвырнет тебя.

Лёня усмехается, но усмешка жёсткая. После такой хочется сбежать подальше.

— И ты думаешь, я испугаюсь?

Я поднимаю на него глаза. Вижу спокойную решимость, силу, которая меня и спасает, и пугает одновременно.

— Ты не понимаешь, — шепчу, делая шаг назад, к стене. — Он ревнивый. Всегда был. Ревновал без повода. А сейчас… он уверен, что я родила ребёнка от другого мужчины.

Лёня замирает, будто я ударила его, влепила пощёчину. В глазах смешались боль и злость.

— Твоего ребёнка он считает не своим?

— Да, — я киваю, и в груди рвётся что-то хрупкое. — И если увидит тебя рядом со мной… он тебя уничтожит.

Тишина становится невыносимой. Я слышу только свой тяжёлый, сбивчивый вдох. Лёня медленно приближается. Так, что я чувствую тепло его тела. Его пальцы почти касаются моей щеки.