Книга Тиран, я требую развод!, страница 83 – Элайра Вэлморн

Он подошел к зеркалу. И я увидела отражение его груди. Там было то же самое. Участки черной, уродливой чешуи, расползающиеся от сердца, как раковая опухоль.

Проклятие Золотого Дракона.

Это было не метафора. Это было не иносказание. Это было буквально.

Он был проклят. Он медленно, мучительно, превращался в дракона. Или в некое чудовищное подобие дракона.

Теперь я поняла все.

Его жестокость. Это была не просто тирания. Это была защита. Броня, которую он выстроил вокруг себя, чтобы никто не смог подобраться достаточно близко и увидеть его уродливую тайну. Он отталкивал всех, потому что боялся их отвращения. Их ужаса.

Его одержимость. Его отчаянное желание обладать мной. Это была не просто похоть. Это была отчаянная попытка удержаться за свою человечность. За что-то живое, теплое, настоящее, в то время как его собственное тело предавало его, превращаясь в нечто чудовищное.

Его странная связь с драконами. Его поход. Он поехал туда не просто как король. Он поехал туда, потому что их болезнь была его болезнью. Он видел в их агонии отражение своей собственной. Возможно, он надеялся найти там ответы. Или смерть.

Я смотрела на него, на этого могущественного короля, на этого жестокого тирана, который сейчас корчился от боли перед зеркалом, ненавидя собственное отражение. И я не чувствовала ни злорадства, ни удовлетворения.

Я чувствовала… жалость.

Острую, пронзительную, невыносимую жалость. К этому одинокому, проклятому человеку, который всю свою жизнь вел войну не с вражескими армиями, а с собственным телом.

Он издал еще один стон и рухнул на колени. Обхватил себя руками, и его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Я не могла больше смотреть. Тихонько отступила назад, прикрыла дверь и выскользнула из гардеробной. Я бежала по пустым коридорам, не разбирая дороги. Влетела в свою комнату, заперла за собой все двери и рухнула на пол, задыхаясь.

Я узнала его тайну. Самую страшную, самую сокровенную тайну короля-тирана. Я держала в руках его жизнь. Его судьбу.

И я понятия не имела, что мне теперь с этим делать.

Я сидела на холодном полу своей спальни, прижавшись спиной к двери, и меня трясло. Не от страха. Не от ужаса. А от потрясения, которое перевернуло мой мир с ног на голову. Картина, которую я увидела в его спальне, стояла у меня перед глазами, выжженная на сетчатке, как клеймо. Его спина, покрытая уродливой черной чешуей. Его лицо, искаженное мукой. Его беззвучные, отчаянные рыдания.

Монстр.

Он был монстром. Не в переносном, а в самом прямом, буквальном смысле этого слова.

Я сидела так, наверное, час. Или два. Время потеряло свой смысл. Смотрела в темноту и пыталась осмыслить увиденное. Пыталась сложить новую картину мира из обломков старой. И эта новая картина была страшной, уродливой и… невыносимо печальной.

Все, что я знала о нем, все, что я думала о нем, все, на чем строилась моя ненависть, моя жажда мести — все это рассыпалось в прах.

Его жестокость. Я всегда видела в ней проявление его тиранической натуры. Садизм. Желание унижать и властвовать. Но теперь я видела ее иначе. Это была броня. Толстая, шипастая броня, которую он выстроил вокруг себя, чтобы защитить свою страшную, уязвимую тайну. Он был жесток, потому что боялся. Боялся, что кто-то подойдет слишком близко. Боялся, что кто-то увидит монстра, скрывающегося под королевской мантией. Он отталкивал людей, причинял им боль, чтобы они ненавидели его и держались на расстоянии. Ненависть была для него безопаснее, чем жалость или, не дай бог, любовь. Ненавистью можно было управлять. А жалость… жалость была бы для него равносильна смерти.