Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
— Отчего? Она же пропала, искали по всему Тобольску. А теперь… — Устал я. Чего надобно-то? – Ромаха поглядел на нее, словно бы со злостью. Лучше так, чем иное. Сусанна тут же встала, вновь накинула однорядку и тихонько молвила: — Сходи к ней, спроси, вдруг помощь ей надобна. — Помощь? – Лицо Ромахи перекосилось. – И мне помощь надобна. Слышишь, мне надобна! Он подошел к ней ближе, чем дозволялось. Увидела его лицо с темной бородой, глаза, красные то ли от недосыпа, то ли еще от чего, обветренные губы. Матушка, страшно! — Легко, думаешь, жить рядом с тобою, видеть да чуять. Легко? – Он схватил за руку, притянул к себе и почти в губы ей молвил: – Поди лучше отсюда, Сусанна, Страхолюдова жена. Она выскочила за порог, пребольно ударилась лбом, побежала, угадывая сквозь пелену, что застилала глаза, короткую дорогу до избы. И верно дура. Дети спокойно спали, не ведая, где пропадает их бедовая мать. Горела лучина. Под лавкой, где свернулась клубочком Полюшка, развалился ее огромный кот. Будто почуяв сумятицу в душе Сусанны, он открыл один глаз и снисходительно поглядел на нее. — Чего зыркаешь? – прошептала она и, словно в лихорадке, принялась снимать однорядку, верхнюю рубаху и чулки. Котище закрыл глаза и засопел – куда громче Полюшки. Сусанна легла под теплое одеяло, ворочалась, ворочалась, а потом встала на колени пред иконами. Молилась за мужа любимого, за его людей, за срамницу Евсю. А еще каялась в невольном своем грехе – лишь мгновение отделяло губы ее от Ромахиных. * * * В избе – большой, на два яруса, словно жил там кто достойный – светились мутные оконца. На крылечке, как и всегда, орали пьяные песни. Визжали девки, будто пороси. Он сплюнул. Во рту копилась кислая слюна, и от нее всякий раз хотелось избавиться. — Э, Ромаха! Знакомый казак – седина в бороду, бес в ребро – тут же затеял веселую перебранку с теми, кто стоял на крыльце. А потом, обернувшись к Ромахе, спросил то, от чего и пузырилась оскомина. — Братец-то твой в темнице… Э-эх служба наша. Чего слышно-то, жив Петр? — Жив, что с ним сделается. — А женка, детки? Помогаешь? — Как оставить без присмотра бабу! — И то верно. Весь служилый Тобольск будто сговорился и решил извести никчемными вопросами о Петяньке и его семье. Когда казак отошел, Ромаха выругался сквозь зубы. Всякий раз надобно корчить из себя доброго братца, молвить подобающие слова, просить Господа о помощи. А кто бы знал, что у него на сердце-то! Одна чернота. Ну что ж сделать-то с собой, худой он человек, пропащий. Вовсе не тревожит его судьба старшего братца – сгниет там, в темнице, да и ладно. Нечего татар всяких в десяток свой принимать да носиться с ними. Теперь сидит в темнице, обесчещенный. И чего с ним сделают, неведомо. Ежели бы не женка его, Сусанка… давно бы ушел из Тобольска. Сынка подросшего забрал – и ушел. Э-эх! Ромаха поднялся на крыльцо, плечом оттеснил толпившихся служилых и получил пару дружеских затрещин. Все посетители этого дома знали друг друга и видали в чем мать родила. Внутри было жарко. Топили так, что и чертям было бы здесь в радость – самое подходящее для них место. Ромаха сразу услыхал отдаленный стон и оправил порты. — Где Матрена? – спросил у девки, что пробегала по сеням. Та лишь хихикнула, тогда Ромаха схватил ее за грудь, стиснул сосок, не скрытый рубахой. Девка ойкнула и сказала пискляво: |