Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Ведь не врала – и точно Никифор хотел услуги. — Сказывают, что срамишь меня. И хозяин этого подворья, лысый, вокруг тебя вьется. Он отлепился от бревенчатой стены и подошел к женке. Руки ее тряслись, свечи ходили ходуном – глядишь, и верно пожар устроить может. Потому Петр забрал из ее рук подсвечник, отодвинул чуть в сторону, чтобы не мешал, а тени от свечей плясали, насмехаясь над ними. — Не было такого. – Она шептала, коря себя за слабость и неубедительность голоса. Кто ж придумал такое, что за злые люди, неведомо. Она вновь облизала губы и поймала мужнин взгляд. И от того в теле ее зажглось что-то пламенное, вовсе не подходящее для такого места и такого разговора. — Ужели все наговор? Сусанна отступила от мужа, от горящих свечей и литого подсвечника поближе к мешку, набитому пушниной. Чуть не упала, чудом удержавшись на ногах. — Не все. И сказала то, что следовало открыть давно. Стыдно, паскудно. Да только назначили ее без вины виноватой. Или?.. * * * Тогда, боле двух лет назад, теснились они в Верхотурье, в избе покойной Леонтихи. Теснились большой, не самой дружной семьей: Петр да Ромаха с женками и детьми. Казалось бы, живи да радуйся – бабы вместе нянчат сынков, братцы на службе. Не вышло… Давно пошел разлад меж Петром Страхолюдом да названым его братцем Ромахой. Еще с той поры, как купил старший синеглазую девку для младшего. Поглядел на нее – и решил сам взять в женки. Непросто сходились Петр с Сусанной. И проклинала его, и бежала прочь с Рябинового берега. Да от себя, от любви, полыхающей в сердце, не убежать. Стала женкой пред людьми, родила сына. Ромаха, поглядев на старшего, отыскал Параню, венчался. И у них народился сынок. Только лада не было. Тем осенним деньком Петр и Ромаха были на службе, в отъезде. Сусанна и Параня топили баньку, что стояла у тихого ручья. Мыли сынков, те барахтались да заливались смехом. После Параня повела детишек в избу, а Сусанна осталась – большая охотница до банных радостей. Ежели бы знала, что стрясется, бежала бы ланью быстрой… Терла волосы щелоком, шептала: «Расти коса до пояса», наслаждалась тишиной да ласковым теплом. Вдруг услыхала треск, тихий да жуткий. Принялась смывать щелок водицей, ледяной – со страха. Открыла глаза – а пред ней Ромаха. В портах, без рубахи, да с такой жадностью в глазах, какой давно не видала. Схватила льяняную утирку, перекинула косы свои на грудь, чтобы прикрыть срам. Да где там… После рождения сынка и сверху пополнело, налилось соком, и снизу. Прижала к себе тряпицу Сусанна, на мужнина братца глядит, молчит. Набросится, примется блудное дело творить – хоть кричи, хоть плачь, избы далече, никто не услышит. А ежели услышит, и того хуже. — Ты… ты же… Ромаха не мог сказать ничего вразумительного. И двинуться с места не мог. Только ощупывал ее всю взглядом – от синих глаз и мокрых волос, что словно русалочье покрывало прятали от охальника, до ног, сведенных судорогой. — Прочь, поди отсюда. «Холодной водой окатить? По голове ударить? Мамушка, помоги!» – билось в груди. Петр узнает – никогда не простит. Добр он, сострадателен. Только к греху нетерпим. — Не могу – прочь. Не могу! Ждала, что будет щупать ее, валить на полок, по-собачьи насильничать, губить. С ней такое было. А Ромаха сделал хуже. |