Книга Багряный рассвет, страница 69 – Элеонора Гильм

Сусанна знала только, что по отцову велению они покупают пушнину и воск, рыбий зуб и ворвань^[80]. Часть продают здесь, в Тобольске – немного, да зато разное, а часть отправляют отцу.

Старший из Курбатовых сыновей, Исак, меньше боялся баб. Он спрашивал у Сусанны, что надобно ей, брал Фомушку и Тимоху в лавку, что располагалась неподалеку. Мальчонки помогали ему со всей ретивостью, Сусанна тоже приходила с Полюшкой, нюхала съестное – сушеную рыбу, мед и сласти, гладила ткани и вздыхала: ощущала себя той, кого лишили богатства.

— Батюшке только не сказывай о наших бедствиях! – Сусанна сложила руки и умоляюще поглядела на Исака. Тот отвел глаза и – даже через темную кожу было видно – покраснел. – Волноваться будет он да матушка…

— А наш батюшка в монастырь ушел. Помирать собрался, – невпопад ответил Исак. Они помолчали.

Между делом поведал он про то, что в их жилах течет бухарская да татарская кровь. Отец их, Курбат, жил в Бухарской слободе, а потом решил покреститься, принял за то позор от родичей. «Взял русскую женку, а не бухарку. Когда братец родился, матушка моя померла».

— Жалко-то так! – качала головой Сусанна, а ее дочка округляла и так большие глаза, тихонько касалась крохотной ручкой обветренной лапищи Исака.

* * *

Иртыш потихоньку смирял свой норов. Спустя пару дней в Казачью слободу отправились несколько семейств, но вернулись огорченные: вода еще стояла во дворах, темнела холодными озерцами и болотами там, где еще недавно были огороды и пашни.

— Где ж мужики-то? – вздыхала Домна, подперев полной рукой щеку.

Подруги помирились. Чего не скажешь в сердцах? Так у баб заведено – поссориться, покричать, обвинить во всех грехах, а потом, остывши, обняться да расцеловаться.

Сусанна и Домна привыкли к чуждому им укладу Верхнего посада: звону колоколов и золотым куполам, высоким, да просевшим стенам Кремля, суете и разноголосице торговых рядов. Русские осанистые купцы и бухарцы в шелковых, подбитых куделью халатах, деловитые дьяки со свитками в руках, стрельцы, казаки – Домна знала многих из них, и порой ко двору Курбатовых они приходили, делились новостями: «С дороги-от наши не воротились. Лютует молодой воевода, удержу ему нет».

А однажды явился гость, коего не ждали.

— Спрашиват тебя. – Гайнулла сощурил глаза и что-то сказал по-татарски Сусанне. Она сразу догадалась, кто пришел.

И верно, Никифор Бошлы ждал у ворот. Завидев ее, поклонился, но отказался зайти во двор. Кивнул головой, мол, лучше здесь.

Дорога, изрытая колесами, была почти пустой. Они пошли медленно, вдыхая осенний запах прелой листвы и перезревших ягод. Белонос побежал вслед за Сусанной, будто решил охранять от чужака.

— Хорошо ли устроились? – наконец нарушил он тишину.

— Отцово подворье, отцовы люди. С чего ж будет худо?

— Такую красавицу беречь надобно, – сказал с неожиданным жаром в голосе.

Сусанна подняла глаза. Лицо купца, обычно выражавшее чуть заметную насмешку, обращенную, казалось, всему миру, стало иным. Лоб гладкий, без морщин, умные глаза, длинный орлиный нос, тонкие, не по русскому обычаю, усы, борода с серебряными проблесками…

Сусанне стало холодно, она поежилась в своей тонкой однорядке.

— Муж государю служит.

— И то верно. Я бы… – Купец оборвал себя на полуслове.