Книга Багряный рассвет, страница 66 – Элеонора Гильм

Были здесь все: Сусанна со своими тремя каганьками, Домна и ее рыжеволосая дочка, Олена, женка Свиного Рыла, с подросшей дочкой и дитем в пузе, Гульшат с сыном да иные семьи казаков из русских, вогулов и крещеных татар.

Шла служба, отец Варфоломей чуть гундосил, видно, простудивши горло. Сладко тянули «Господи помилуй» певчие, а Сусанна прислушивалась к чему-то холодному, неодолимому, что приближалось к городу. Или к ней, к семье ее любимой, к друзьям, к…

Она держала за руки Тимоху и кроху-Полюшку, с другой стороны в сестрицу вцепился Фома. Он, как мать, тревожился о чем-то, крутил своей светлой головушкой, моргал, словно прогонял слезы.

Сердце колотилось часто-часто, будто бежала Сусанна, да после болезни. Она не могла прижать руку к груди, чтобы унять его стук, – в толчее боялась отпустить детей.

А может, объята бесами? Тогда стало дурно в храме, во время Рождественской службы? И теперь?

Сусанна закрыла глаза, представила лицо своей матушки, спокойное, ласковое. Она почти позабыла его, за столько-то лет, потому и пыталась оставить в памяти. Вообразила мужа своего, Петра Страхолюда, то ли любимого, то ли ненавистного. Со скудной мерой прощения – для нее.

Потом закрытым глазам представилось такое, что Сусанна, наклонившись к детям своим, молвила: «Домой надобно». То же повторила Домне, Гуле и еще нескольким молодухам. Видимо, была такой убедительной, что бабы пошли вслед за ней, сопровождаемые удивленными, а порой и разгневанными взорами.

Каждая из них вернулась домой и, словно встревоженная наседка, принялась бегать по двору, вытрясать самое ценное из сундуков, погребов и клетей.

Плакать, потом кричать, успокаивать детей и тут же прижимать их себе с причитаниями.

Идти с поклоном к соседям, у кого есть взрослые сынки, братья, пожилые отцы.

Негодовать, молить о снисхождении Небеса.

Сусанна, женка Петра Страхолюда, словно пророчица, сказала подругам своим простое и ясное, то, чего мог ожидать каждый здравомыслящий, живущий на пологом берегу полноводной реки после целого лета проливных дождей.

Потоп.

Библейский потоп.

За грехи.

Волею Божией.

Спасайся, как можешь.

* * *

— Где Курбат? Где сыновья его?

Сусанна села на крыльцо приземистого, потемневшего от времени дома, где жил отцов человек. Курбат передавал ей письма и монеты (последнее – тайком от мужа), обещал помощь и защиту в тяжелый час.

Час настал. И где старый Курбат?

— Уехала. – Старый татарин щурился, а борода его, длинная, почти до пояса, чуть подрагивала, будто намекала Сусанне: уходи.

— Приглядишь за ними? Внуки самого Степана Максимовича! – то ли приказала, то ли попросила она.

И не думала уточнять, что Тимоха вовсе не имел отношения к Степанову корню.

— Ты уж глаз не спускай, мальчонки у меня неспокойные. А есть ли тут бабы, прислужницы?

— Не-е-е. – Старик сказал это с видимым удовольствием. – Только я, Гайнулла, здесь.

Почему-то Гора тоже казалась полупустой. То ли жители ее ринулись спасать хозяйства, разбросанные по нижней части города, то ли затаились, опасаясь нашествия бесприютных, – неведомо.

Она, хоть была запыхавшейся – прибеги-ка на Гору с рассветом да приведи сюда троих детишек, – но додумалась выпросить у него телегу и лошадь. Старик запряг, посадил ее на козлы и сказал что-то доброе на своем языке.