Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
А она, Сусанна, как без помощницы? Привыкла, разбаловалась, стала будто барыня. Вдруг несправедлива к ней, а сама того не замечает? Помыкает остячкой да продыху не дает. Почисти, помой, свари, пригляди за детками, обиходь… — Евся, – вновь позвала, уже погромче. Детки спят крепко, их не разбудишь. Фомка да Тимоха – тех и тряси, и с полатей стаскивай, и котелками громыхай – все одно не проснутся. — Евся! Видно, умаялась девка, не слышит. Сусанна оперлась тяжело о сундук десницей, медленно согнула спину – отчего ж так тяжко! – потянулась шуей за рубахой – белой пташкой, вышивка на ней затейливая, своими руками сотворенная, казалась каплями крови. — Изранили пташку, – пробормотала зачем-то. – Евсевия, помоги! – закричала, уже не боясь кого-то выдрать из сладкого утреннего сна. Закричала, ощущая, как по ногам течет горячая вода. И, так и не добыв рубаху, грузно села на лавку. Слава Господу, дитя скоро явится на свет! * * * За окном ликовало яркое солнце, стучала задорная капель, трещали воробьи. Все живое славило Василия Теплого[49] и радовалось весне, долгожданной, неугомонной. — Макитра, напугала-то! – ласково выговаривала Домна. – Я ж с бабкой опытной, повитухой, уговорилась, чтоб к тебе пришла, дитя честь по чести приняла. А ты ишь чего удумала! Сусанна могла только улыбаться в ответ, разглаживать старую тряпицу – та подложена была, чтобы впитать кровь. И верно, сама поняла, как следом за излившимися водами тело ее сотрясалось знакомо и резко. Она успела и покричать, и сказать что-то злое наконец проснувшейся Евсе, и велеть принести теплой водицы… Да, третьи роды вовсе не то, что первые. Иные бабы сказывают: села под кустик, тут же и явилась головенка детская. Сусанне пришлось помучиться. Два пота пролила, а следом и родила. — Надумала всякого, – продолжала подруга, решившая перещебетать воробьев. – Не чую дитя, нет его… Всякую околесицу несла ты, макитрушка. Бабы на сносях-то дурные… Эх, нам бы с Афонькой… Домна погладила живот – внушительный да мягкий, словно хлебный мякиш, бездетный, и осторожно взяла из люльки – все, теперь Полюшке там не спать! – дитя, рожденное Сусанной спозаранку. Оно казалось слабеньким, будто явилось на свет раньше сроку. А может, так оно и было. Кто ж разберет, кто сочтет, когда во чреве матери зарождается жизнь. — Гляди, какой у тебя сынок! Какой славный. Василием бы назвать, а, Сусанка? — Дай его. Сусанна сказала то голосом сухим, лишенным благостности. То ли устала, то ли поднималось в ней что-то иное. Чем больше глядела на сынка, тем больше чуяла… — Матушка у нас строгая, даже злая, – вновь щебетала Домна. – А ничего! Отдохнет, силушки наберется. Сама поест да тебя накормит… Я ведь и кормилицу знаю. Вниз по улице молодуха живет, упитанная такая… Муж у нее казак, из конных. На первые два денька молочка и возьмешь. Богдан мой сходит. — Дай! Сусанна и слышала, и не слышала, что говорит подруга. В ее многоречивости, в ее назойливой помощи виделось ей утомительное, липкое, то, что отвлекало от главного. — Чего раскричалась-то, макитрушка? Спала бы да радовалась, что у тебя такая подруга есть. — Домна! — Возьми. Какой легонький, будто пушинка! Сусанна наконец получила младенца в свои руки, вялые, лишенные прежней силы. Иль то ей казалось? Ласково она сдула с темечка его соринку, налипшую неведомо где, укутала поплотнее в мягкий лен, поднесла его, теплого, беззащитного, к груди, пока пустой, но готовой наполниться соком. |