Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Казаки тихо лежали. Бекал ягненок, зажатый меж татарчонком и Афоней. И среди всего этого разнесся крик на татарском. Петр не все уразумел, а Якимка тут же перевел: — «Возвращайте пленника, а не то здесь и поляжете». — Сказывай, что согласны, – велел Петр и тут же зашептал своим людям, что надобно делать. * * * Петр одной рукой крепко держал за косицу Ульмаса, Кучумова внука – теперь в том можно было не сомневаться. Зря оберег со стрелами татарские отпрыски носить не будут. Другой рукой – суму с жалобно блеющим ягненком. Оглянулся – и верно, его люди тихонько уползли под покров леса, вороги то ли не разглядели их тихого движения, то ли не стали стрелять. Хороший атаман бережет своих людей. Ежели что, он, Петр Страхолюд, один здесь и останется. Трое калмыков приближались споро, пешими. Жеребцов, видно, оставили с четвертым, под приглядом. Рожи довольные, улыбающиеся – рады, что отбили важного мальца, не отдали русскому царю. А это мы еще поглядим! Петр внезапно сдавил ягненка. Тот завопил во весь голос, мальчонка расширил узкие глаза. Петр упал, увлекая его за собой, и тут же по ушам ударил грохот выстрелов. Двое калмыков рухнули как подкошенные. А третий – ему зацепило плечо, упал рядом с Петром, схватил его за ногу, потянул к себе, словно голодный зверь. Петру пришлось отпустить татарчонка, тот покатился куда-то. Острый клинок – раз, и выхватить из пояса. Вонзил в мягкое. Ворог застонал. Прижгло огнем руку – и ему досталось. А разве иначе бывает в бою? Кто кого переборет… Кататься по снегу – да так, что пот градом по спине… Где казаки-то? Рядом ли? Не сбежал ли пленник? Калмык, будто напился он адского зелья, казался полным сил. Вновь и вновь отводил от себя Петров клинок. Хоть кровь его и текла темным ручьем. Петр чуял: времени прошло мало, всего ничего. Оно и тянулось долго-долго, и тут же неслось, так всегда во время схватки с ворогом нос к носу. Калмык уже харкал смертью. Но все же вывернулся проворным волком, выбил из рук Петровых клинок, что-то дернул у себя за пазухой – и ударил Петра точно по месту, где встречаются ключицы. Скрежет, хрип. И все померкло. * * * — Ишь, какие выдумщики. То ли клинок, то ли наконечник стрелы! – Афоня разглядывал диковину, коей хотел убить калмык. И восхищения в его голосе было куда больше, чем хотелось бы слышать Петру, что корчился, кашлял, так и валяясь на снегу. Получивши такой удар, не сразу оклемаешься. Он коснулся – осторожно, как пугливый юнец – того места, куда ударил враг. Вдавленное, вбитое – кровушка и сейчас не хотела останавливаться, текла сквозь пальцы. Горело меж ключиц лютым огнем – и следовало возблагодарить Господа. Петр глядел в синее-синее небо, ощупывал крест, что, вторгшись в плоть его, защитил от смерти. Защитил от острия вражеского. Старый крест, дедов, намоленный. Ежели бы не он, сейчас Петр бы лежал вместе с ворогами, что явились на русскую землю. Не дождалась бы его синеглазая женка, двое сынков и дочка. — Благодарю Тя, Господи Боже наш, о всех благодеяниях Твоих, яже от первого возраста до настоящего в нас, недостойных… Он вытащил из плоти своей крест, и кровь сама собою прекратилась. Встал на ноги, будто и не было ничего худого, огляделся. Его люди погребали убитых калмыков. Якимка вздохнул – не было ни савана, ни того, кто может прочесть нужные словеса над покойниками. |