Книга Багряный рассвет, страница 27 – Элеонора Гильм

— Сын, поди-ка сюда! – крикнул купец.

Тотчас в покои зашел отрок – будто все время стоял рядышком, выжидал, пока его позовут.

Вошедший был совсем юн, ровня Богдашке, худощав и высок, с темными, почти черными волосами. В крови его намешано было чего-то татарского иль бухарского, Сусанна в том разумела немного. На лице с высоким лбом читалось то ли пренебрежение, то ли страх.

— А ваш где? – Купец усмехнулся в усы, а отрок поежился.

— Здесь, недалече от ворот стоит, – неохотно молвила Домна.

Купец послал слугу за Богдашкой, а сам принялся развлекать гостий, словно то было делом обычным: принимать двух женок без хозяйки.

Он представился. Звали его Никифором, сыном Давыда Бошлы^[25]. Здесь, в Сибири, ему «насыпало такую пригоршню удачи», что торговое дело его развернулось от Тобольска до новых земель встречь солнца. Было у него трое сынков. Старший из них стоял, потупив взгляд, да вовсе не походил на отца хваткой.

Сусанне пришлись по душе открытость и добросердечие хозяина. Домна притихла, подавленная и богатством Никифора, и его мягкой, взращенной на мудрых книгах речью.

Сусанна охотно отвечала, выказывала любопытство и осведомленность в некоторых торговых вопросах. Ловила на себе одобрительный взгляд хозяина. Он восхищался не срамно, как-то иначе, оглядывая ее всю – от высокой кики и белоснежного платка до мягких сапожек.

Сусанна не удержалась, молвила про отца.

— Степан Максимович, что ж сразу не сказали? – восхитился он. И тут же попросил женок присесть на лавку, крытую бархатом. Видно, ежели бы не отец Сусанны, они так и стояли бы подле хозяина дома.

Богдашка пришел. Он открыто оглядел собравшихся, поклонился купцу и не удостоил даже кивка его сына.

— Сказывайте. Оба. Ты – первый.

— Они… – Купеческий сын указал на Богдашку. – Бесы меня поносили всяческими худыми словами, звали… – Отрок поперхнулся, увидав взгляд купца. – И бороду обстригли! – Он поднес руку к пучкам волос, что торчали на подбородке. Верно, стриженным вкривь и вкось.

— Один ли ты был? Отчего твои друзья не заступились? – спросил купец сына.

Тот замялся, а Богдашка ответил:

— Сын твой был с друзьями. Они пришли ряженые, со смоляными факелами, матерились страшно, грозились, что наших ребятишек да девок пугать станут!

Богдашка стоял, выпрямив спину, словно что-то не давало ему согнуться. Он был самым высоким в горнице, ростом удался в покойного отца, прозванного Оглоблей.

— Мы сторожили нашу улицу от всяких татей! – Он выделил голосом последнее слово. – Ужели такое должны терпеть? Я вызвал вот его и велел убираться. А он принялся хулить и…

— Сын, то правда? – Купец повернулся к черноволосому отроку. – Ты с друзьями своими в Светлый праздник Рождества Христова срамословил, богохульничал… Тому ли я тебя учил? Правду он говорит?

Сусанна ждала, что отрок будет отпираться и зубоскалить. Мал еще, на год-два меньше Богдашки, хоть куцая бороденка черна как смоль.

— Правду, – пробурчал тот и склонил голову.

Купец покачал головой и тихо, словно самому себе, сказал:

— Разочаровал ты меня, Лавр. Будет тебе казачий сын Богдан давать наставления. Чтобы впредь ты сам не срамился да отца своего в худые дела не втягивал!

На том Никифор завершил разговор и откланялся. И Сусанна, глядя вослед ему, вспомнила, отчего показался он знакомым: Никифор остановил ее сынков возле храма да подарил им по прянику.