Книга Нежный плен, страница 88 – Мила Дрим

Девушка, издав стон, зажала уши руками, словно пытаясь спрятаться от навязчивых размышлений. Она перевернулась на бок и, согнувшись чуть ли не пополам, с силой сомкнула веки, желая изгнать из глаз все слезы. Но как это сделать, когда твоя душа все еще плачет?

За дверью послышались шаги. Скрипнули петли. В спальню, ступая осторожно, зашел Леонардо. Он, поставив свечу на стол, обернулся и задержал взгляд на жене. В скудном освещении её фигура еле очерчивалась, но даже теперь мужчина сумел разглядеть в позе Годивы молчаливое страдание. Видеть её такой – было крайне неприятно. В груди заполыхали горечь и раздражение. Воин снова начинал злиться.

На Эрика, на все эти обстоятельства, и на себя. Ведь частично и он был причиной слез Годивы. Быть может, стоило расправиться с Эриком тогда, в лесу? Чтобы она и не видела его? Но тогда бы он, Леонардо, не узнал имена тех, кто помогал ему мародерствовать. Пока же – у нормандского льва имелась возможность добиться правды от Эрика. Не пуская в голову мысли о том, что пленный – кровный брат Годивы, Леонардо принялся медленно раздеваться. Все, что ему было нужно сейчас – несколько часов спокойного сна.  Он потушил свечу, и комната снова погрузилась во мрак.

Стоило только мужчине опустить голову на подушку, как раздался голос Годивы:

— Скажи, что ты сделаешь с ним?

Она не осмелилась задать вопрос не менее важный – правду ли сообщил Эрик. Боялась, что просто не переживет, если узнает сейчас страшный ответ. Но и молчать уже не могла – вот и спросила о брате.

— Добьюсь от него четких ответов, - голос Леонардо был равнодушным. Мужчина, подтянув одеяло, устало прикрыл глаза. Скорее – спать, чтобы его раздражение не вылилось во что-то разрушительное.

Годива вздрогнула.

— Ты будешь пытать его? – испуганно зашептала она. Сама мысль, что Эрику будут приносить боль, вызывала в её душе протест. Несмотря на его злые слова, несмотря на то, что он был врагом Леонардо, Годива была не в состоянии принять тот факт, что её брат подвергнется мукам, что он по-настоящему заслужил наказания.

Но нормандский лев молчал, и слова девушки, сперва, повиснув в прохладном воздухе, теперь тяжелым грузом опустились на грудь прекрасной саксонки.

— Ответь мне, прошу, - повторила она, с напряжением разглядывая профиль мужа. В темноте, к которой, впрочем, привыкли её глаза, девушка скользила взглядом по прямому носу Леонардо, по очертаниям его поджатых губ, по резко очерченной линии скул. «Словно весь из камня», - пронеслась мысль в голове Годивы. Сейчас мужчина казался ей совершенно чужим. От него веяло холодом и раздражением, и, вероятно, нелюбовью.

— Я поступлю с ним так, как посчитаю нужным, - с ощутимыми резкими нотками, ответил воин.

— Но, Леонардо, - она сама и не знала, что сказать. Понимала, что все серьезно, хотела как-то защитить брата, или же себя и Леонардо… Все смешалось: мысли, чувства. Слов так и не нашлось.

— Женщина, - прорычал нормандский лев, поворачиваясь к Годиве и хватая её за плечо – не больно, но так, чтобы она ощутила его недовольство. – Запомни, ты замужем за человеком, который не привык прощать своих обидчиков. Я не какой-нибудь юноша, изнеженный и погрязший в своих слабостях. Я – воин, Годива. Я – нормандский лев, и коль ты стала моей женой, чти меня и мои решения.