Книга Нежный плен, страница 87 – Мила Дрим

Его слова, такие тихие, но столь жестокие, вернули Годиву в чувства. Она, выпрямившись, шагнула назад и ответила:

— Сделай бы я так, как ты сказал, Эрик, я бы обрекла себя на муки. Ты просил меня о невозможном. Ты просил, нет, ты требовал, чтобы я убила своего мужа, человека, которому принадлежит моё сердце.

— Значит, любовь? – сплевывая рядом с собой кровавую слюну, с презрением выдохнул брат. – Ты полюбила нормандского льва? И когда же это случилось, сестрица?

— Давно, - честно, поражаясь своей твердости и искренности, ответила Годива.

— Давно? Когда он взял тебя, как трофей?

— Намного раньше, - игнорируя последнюю фразу, начала девушка, - когда он спас меня.

— Так вот оно что, - протянул Эрик, - значит, я не ошибся в  своих догадках. Значит, это тот самый сын кузнеца.

— Да, он сын кузнеца, но так же, и барон этих земель, - холодно ответила Годива. В душе её волновалась тревога – вдруг, Эрик скажет что-то такое, что будет стоить ему жизни? Он ведь и так уже преступил границы. Нужно было скорее закончить разговор, прежде чем… Прекрасная саксонка обреченно закрыла глаза, потому, что не знала ответа на свой вопрос. Вопрос, мучающий её – «убьет ли Леонардо Эрика?»

— И ты, наверняка, считаешь, что это взаимно? – зло рассмеялся Эрик. – А знаешь ли ты, что Леонардо и наша мать были влюблены друг в друга?

Годива, вздрогнув, распахнула глаза.

— Да, да, милая сестренка, ты тогда была еще слишком маленькая, чтобы что-либо понимать, а вот я уже был в том возрасте, когда понимал значительно больше, чем думали наши родители. Леонардо выбрал тебя лишь потому – что ты очень похожа на нашу мать. Ты – живое напоминание его запретной любви, не больше.

Одним лишь словом можно разрушить некогда обретенный мир. Именно это произошло с Годивой. Заявление, высказанное Эриком, посадило в её душе ростки сомнений. К ним, присоединяясь, и укрепляясь, подоспели и затаенные страхи. Они зашептали девушке, что для Леонардо она – просто жена, на которой он был вынужден жениться, лишь из долга чести. О другом – не менее важном, чем долг чести, о любви – взаимной, настоящей, долгожданной – можно было забыть.

И действия Леонардо – после того, как он услышал слова Эрика, подточили остатки уверенности Годивы. Воин не заявил во всеуслышание, что все это – ложь, нет! Он просто велел отвести пленника в одну из темниц замка. Ни единого слова, опровергавшего  речь брата. Ничего!

Прекрасная саксонка, ощущая себя униженной и обманутой, не дожидаясь мужа, поторопилась в спальню. Леонардо заметил это. Но, посчитав, что данный поступок вызван тем, что  Годива просто не в состоянии смотреть, как Эрика заключили под стражу, не стал догонять супругу, позволяя той успокоиться в одиночестве. Ему и самому сейчас нужно  было побыть одному. Так считал он, опасаясь своей резкостью навредить жене – злость все еще бурлила в нём. Он придет к ней, но позже.

Но время было беспощадно к ним. Каждая секунда приносила очередную порцию переживаний и домыслов, предположений и сомнений. И вот уже – в груди Леонардо и Годивы, начали давать всходы пока еще первые ростки недопонимания и отдаления друг от друга…

Годива лежала одна, в центре огромной кровати. За окном все еще была ночь. Слезы лились по щекам девушки, сдавленные рыдания вырывались из горла. Вторя ей, завывал поднявшийся ветер. Тело ныло от охватившей его слабости, душа – стонала от оков переживаний. Отзываясь страданиям девушки, волны с небывалой силой бились об утес. Мысли, атакуя и жаля разум, вызвали зудящую головную боль. Все никак красавица не могла избавиться от этих разрушающих ощущений. Годива наивно полагала, что, дав волю слезам, почувствует облегчение, но ошиблась – все горче и горче становилось девушке. Сказал ли правду брат? Если нет – то почему Леонардо промолчал? Какова участь Эрика? Что ждет его? Что ждет их всех? Сможет ли она жить с тем, кто видит в ней всего лишь призрак её матери?