Книга Твоя последняя ложь, страница 85 – Мэри Кубика

— Прости, Коннор. Я вынужден с тобой расстаться, – повторяю, после чего объясняю ему, что для него же проще, если я уволю его по сокращению штатов, а не оформлю увольнение по собственному желанию – как будто оказываю ему какую-то услугу, что, в общем-то, так и есть. Он просто еще не осознает этого. Я говорю ему, что это для его же блага. Увольнение по сокращению свидетельствует о каких-то проблемах нашей клиники, а не его личных; увольнение же по собственному может выставить его эдаким капризным летуном. Но я уже вижу, как его руки, лежащие на столе, сжимаются в кулаки, а лицо краснеет. Он сгибает и разгибает пальцы, снова и снова, словно готовясь к драке. Тянется за салфеткой, комкает ее и перебрасывает из руки в руку.

— Ты, наверное, шутишь, Ник… – Взгляд его тверд, но в то же время полон обиды. – После всего, что я для тебя сделал… – мычит он, и хотя это не более чем смутный намек, мои мысли сразу же возвращаются к Кларе, к нашей с Кларой совместной жизни. Мол, если б не Коннор, мы с Кларой никогда бы не были вместе.

И хотя Коннор этого не говорит, это именно то, что он имеет в виду.

Когда я встретил ее, Клара работала в киоске-островке в торговом центре, отдавая все свои силы тому, чтобы втюхать проходящим мимо какую-то дорогущую парфюмерию. Это помогло ей окончить колледж – комиссионные, которые она получала от продаж. Деньги выходили не такие большие, но, как она сказала мне позже в тот же день в ресторанном дворике за дряблыми ломтями пиццы, «это всяко лучше, чем совсем ничего». Коннор утверждает, будто первый ее увидел, но если это так, то прошло всего несколько секунд, прежде чем я тоже углядел ее длинные стройные ножки, выглядывавшие из-под мини-юбки, подол которой заканчивался гораздо выше коленей. «Она может быть твоей» – вот что сказал Коннор, прежде чем мы успели обменяться с Кларой хоть словом, когда мы с ним стояли, прислонившись спинами к перилам, с которых открывался вид на центральный проход и четыре этажа магазинов. Он видел в точности то же самое, на что смотрел и я, и хотя в тот момент я практически пропустил это его замечание мимо ушей, в последующие годы уже не мог его попросту игнорировать – это постоянное напоминание о том, что Клара моя, потому что Коннор позволил мне обладать ею, как будто она принадлежала ему. Как будто, если б он не был таким великодушным в тот день в торговом центре, она могла бы принадлежать ему. Коннор всегда говорил это с улыбкой, так что грань между сарказмом и правдой оказывалась довольно размытой. Он говорил это всерьез или просто шутил? Я никогда не мог сказать наверняка.

Сейчас я смотрю ему в глаза и говорю:

— Только не усложняй ситуацию еще больше, чем следует, Коннор. Бизнес дышит на ладан. Ты сам это знаешь. Мы неуклонно теряем пациентов. В этом нет ничего личного. Я не могу позволить себе и дальше держать тебя в штате.

А потом я даю всевозможные обещания, которые дал бы любому, кого был бы вынужден уволить, – что напишу рекомендательное письмо, что обзвоню нескольких коллег по всему городу и так далее.

Коннор отводит от меня взгляд, поднимает руку, привлекая внимание официантки, и заказывает бутылку «Дос Эквис»^[38], когда она подходит. «Дос Эквис»… Еще только полдень, а у Коннора на сегодня записаны пациенты. Он пытается спровоцировать меня, вынудить меня сказать ему, что ему можно и чего нельзя делать.